Финн желает видеть настоящую толпу благодарных зрителей и пылких женщин, а не эту кучку зануд, которые выглядят так, словно хотели бы оказаться в каком-нибудь другом месте.

Они подошли к Человеку Бобру. Финнбоги узнал в его окружении тех людей, которые скакали по скалам вместе с ним. Теперь они были в одежде, в кожаных штанах и хлопковых рубахах. Было немалым облегчением избавиться от необходимости глазеть на эти изумительно мускулистые торсы. Тот, у которого были бараньи рога в прошлый раз, и сейчас был с ними. Рога действительно выглядели так, словно росли из головы, а, подойдя ближе, Финнбоги увидел, что кожа вокруг них воспалена и сочится гноем из зазоров между рогами и головой, словно они были частью его тела, только тело не желало их принимать.

Остальные в оусле Человека Бобра были с нормальными головами, крепкими челюстями, суровыми глазами. Кальнианскую оуслу подбирали не только за умения, но и за внешний вид. Судя по виду этих мужчин, их отбирали точно так же. На Финнбоги с Фрейдис они глядели со смесью безразличия и презрения.

Человек Бобр наблюдал за приближением вута, и на его странно сияющем лице играла усталая улыбка.

– Приветствую вас, Финн и Фрейдис. Было ли ваше пребывание приятным?

– Я подружилась с рысью, – сообщила Фрейдис.

– Хорошо.

– Хугину и Мунину она не сильно понравилась.

– Еноты с рысями редко становятся друзьями. А теперь подойдите, пожалуйста, сюда, оба. Не нужно стесняться. Почему бы вам не сесть передо мной? – Он жестом обозначил место на нижней скамье у своих ног, затем обвел рукой мужчин вокруг. – Это мои друзья, я бы их представил, только они не из разговорчивых, да и знакомы вы будете недолго. Ага! А вот и следующий участник. Вам повезло, этот будет хорош.

Финнбоги с Фрейдис уселись на нижнюю скамью. Неужели их пригласили, чтобы смотреть сражения вместе с Человеком Бобром? – осмелился подумать про себя Финнбоги.

На арену вышел мужчина с паучьей коробкой на шее, как и у них, вооруженный каменным топором, очень похожим на топор Финнбоги. Финнбоги чуть не хлопнул себя по лбу, поняв, что надо было попросить у Софи обратно свой меч. Она ведь наверняка отдала бы ему? Он подозревал, что уже никогда этого не узнает.

– Стой там! – крикнул Чапа Вангва, когда мужчина дошел до середины арены.

Мужчина медленно развернулся, раскинув руки, держа оружие наготове, подбородок выпячен вперед, губы надуты. У него была грудь колесом и словно приклеенная, наполовину нервозная, наполовину угрожающая улыбочка человека, сумевшего убедить себя в собственном превосходстве, несмотря на живущее в глубине души подавленное, но вечно зудящее понимание, что это не так.

Он перехватил взгляд Человека Бобра, выступил на несколько шагов вперед и прокричал:

– Я Граниан! Отец убитого сына, сын убитого отца, и я больше мужчина, чем все вы, уроды! Выставляйте против меня кого угодно, и я отправлю его бродить по полям богов!

– Этот Граниан – ходячий кошмар, – негромко произнес Человек Бобр, подавшись вперед, чтобы его слышали только Финнбоги с Фрейдис. – Его племя просто умоляло мой ловчий отряд забрать его. Он рассказал всем о своем убитом сыне и отце еще до первой битвы, что меня заинтересовало, поэтому я позволил ему выжить и переговорил с другими из его племени, которых мы тоже прихватили. Они очень повеселились, рассказывая мне о нем: у него никогда не было детей, ни убитых, ни иных, а оба его родителя живы и, вероятно, были вне себя от радости, когда увидели его удаляющуюся спину. С тех пор я позволил ему выиграть несколько сражений, потому что забавно наблюдать, как он становится все более самодовольным. Вчера он сражался с двумя престарелыми койотами. Спасшись от их истертых зубов и раскроив их тонкие черепа, он скакал тут, словно индюк в брачный период. Жаль, что вам уже не увидеть его победный танец – он уже порядком мне надоел, и сегодня его ждет поражение.

Может, подумал Финнбоги, Человек Бобр увидел, что у него необычный и пытливый ум, и он хочет говорить с ним, а не смотреть, как он умирает. Этим объясняется, почему он не взял никого из оуслы и никого из воинов вута. С другой стороны, это ведь тот же самый человек, который с радостью размозжил другому голову…

– Вы не задавались вопросом, что это за отверстия в земле? – продолжал Человек Бобр.

– Я задавался.

– Я тоже, – прибавила Фрейдис.

– Прекрасно. Очень важно задавать вопросы. Смотрите вон туда, – Человек Бобр указал на дыру у края арены.

Спустя миг оттуда высунулась голова. С первого взгляда Финнбоги показалось, что это голова теленка бизона, судя по размеру, но она все тянулась и тянулась, и он увидел, что это змея, абсо-мать ее-лютно грандиозная змея.

Зеленое в черных пятнах тело заскользило вслед за головой, занимая почти половину объема отверстия в земле. Тело замерло, поднявшись шагов на пять, оставив Локи знает какую часть себя под землей, и из безгубого рта высунулся длинный и черный раздвоенный язык. Язык подергивался вверх и вниз, пока голова раскачивалась из стороны в сторону. Потянувшись к Граниану в центре арены, язык затрепетал чаще, после чего змея двинулась на него, и все больше и больше жуткого тела выдвигалось из-под земли.

Фрейдис прильнула к Финнбоги. Он обнял ее и покрепче прижал к себе.

Граниан развернулся, чтобы бежать, но потом, по-видимому, взял себя в руки. Он развернулся обратно, поджидая змею, покачиваясь на носках, и странная смесь самоуверенности и ужаса искажала его лицо.

– Изумительное животное, не правда ли? – с восторгом произнес Человек Бобр. – Дальние предки этой змеи происходят из бескрайнего леса во многих милях к югу отсюда. Они были кроткие создания, нисколько не ядовитые. На открытой местности самый обычный взрослый человек, вооруженный топором – даже и этот придурок Граниан, – мог бы запросто убить такую змею. Но над родителями именно этого животного потрудились чародеи, сочетая их сущности с куда более гнусными и ядовитыми змеями. Результат мы назвали гремоконда.

Гремоконда наконец-то выползла из своей норы целиком. Ее только что явившийся на свет хвост оказался самой омерзительной частью и без того омерзительного существа. Он походил на гигантскую, разделенную на сегменты личинку. Словно понимая, насколько он отвратителен, змея подняла повыше этот массивный нарост и затрясла им. От глубокого, но мелодичного грохота даже волоски на шее Финнбоги встали дыбом, и он задрожал. Фрейдис пискнула и съежилась еще сильнее.

Змея заскользила по арене. Звук был похож на шипение, но Финнбоги понял, что это просто шорох тяжелого тела,