меня! – попытался подумать он в ответ. – Ты не хочешь меня убивать!»

«Я хочу убивать всех», – последовал ответ.

«Нет, не хочешь».

«Хочу!»

«Ты не хочешь». Он пытался думать по-змеиному.

«Хочу!»

Так они ни к чему не придут, а теперь еще и вторая змея устремилась к нему, а он и так уже бежит прямо на нее.

Когда до змеи впереди осталось шагов пять, и, по его расчетам, змея сзади держалась на том же расстоянии, он прыгнул вправо. Змея впереди слегка изменила направление, но Финнбоги развернулся, сжав кулаки и напрягая ноги, и побежал обратно. Он услышал, как змеи врезались друг в друга, после чего обругали друг друга у него в голове за то, что мешают расправиться с добычей.

Финнбоги бежал в сторону Человека Бобра и его шайки. Он ощущал себя очень даже сильным. После стольких тренировок с Тайри он стал крепче и выносливее. Он прекрасно чувствовал себя после всей этой беготни и прыжков, по меньше мере, гораздо лучше, чем чувствовал бы месяц и вечность назад. Вождь гибельных отослал его обратно, покачивая головой так, словно Финнбоги разочаровал его, или так, как будто Финнбоги что-то позабыл…

Он мысленно пробежался по всему, что говорил Человек Бобр. Граниан любил порисоваться. Эти змеи – помесь удавов с юга и гремучих змей. Пустые Дети ими не управляют. Лучше бы убить змею до того, как она тебя проглотит. Они никогда не нападают на зрителей, потому что те на скамьях представляют собой некую массу, а нет ничего более страшного, чем неизвестное. Ничего более страшного, чем неизвестное…

Гремоконды большие, но они все равно змеи. Гремучие змеи обычного вида могут убить своим укусом, однако они убегают, заслышав человеческие шаги. Все знают: чтобы не встретиться с гремучей змеей, надо шуметь, когда идешь, и тогда эти гады пугаются и удирают раньше, чем ты вообще их заметишь.

Он остановился и развернулся. Столкнувшиеся гремоконды успели распутаться и теперь скользили к нему бок о бок, словно стремясь наперегонки его убить.

«Я буду первой, и он будет мой!»

«Ничего не будешь! Это я его съем!»

Финнбоги закрыл глаза и раскинул руки. Он представил себе, как Гарт Наковальня целует Тайри Древоног, такой долгий, нескончаемый поцелуй, пока сам он и лакчане глазеют. Он разинул рот и заорал от ярости, ненависти и зависти, которые до сих пор подавлял в себе.

Он открыл глаза.

Змеи остановились. «Что? Что это он делает? Он точно добыча?» – услышал он их мысли.

Финнбоги вспомнил, как Гарт бьет его кулаком, пока к ним подбирается торнадо.

Он выкрикнул весь свой гнев на говнюка.

Он стиснул руки в кулаки, он скакал на месте, выплескивая всю свою ненависть к Гарту и отчаяние из-за собственного несовершенства.

Змеи попятились. «Что-то мне не нравится. Он разве орел? Он может клевать и терзать?»

«Он может поднять нас в небо, а потом бросить на скалы!»

Финнбоги представил себе, как его мать умирает, родив его. Он закричал еще сильнее, в отчаянии потрясая кулаками. Вот она, такая красивая, истекает кровью, открывает затуманенные глаза и видит, как ее новорожденный ребенок пищит на чьих-то чужих руках. Она знала, что умирает, знала, что оставляет младенца одного познавать ужасы мира, знала, что лишается радости услышать его первый смех, его первое слово, увидеть, как он впервые забрался на дерево, впервые поймал рыбу. Она умирала, и он никогда не узнает ее, никогда не ощутит неистовой силы ее любви. Она умирала, и она никогда не утешит его в своих объятиях, не прижмет к себе, не вдохнет его запах и не скажет, как сильно любит его. Она умирала, и это было так несправедливо.

Финнбоги запрокинул голову и заорал. Он хотел, чтобы у него была мама, чтобы его мама никогда не умирала. Он вопил и вопил, ревел от ненависти к несправедливому миру. Он молотил по воздуху кулаками. Он плакал. Сопли текли из носа ручьем, затекая в рот. Куча народу глазела на него. Ему было плевать.

«Что…» Змеи съежились.

– Гребаные змеи! – заорал Финнбоги и вслух, и в уме. – Хотите меня убить! Да как вы смеете, как вы смеете, как вы смеете! Это я вас убью! Ах, вы гребаная мерзость!

Он с ревом ринулся к ним, размахивая кулаками.

Гремоконды стремительно отступили и нырнули в свои норы.

Финнбоги остановился.

Гремоконды исчезли.

Теперь можно успокоиться.

Он утер слезы и сопли с лица, потом вытер руки о рубашку.

Несколько зрителей хлопали, как хлопают вежливые поклонники другой команды, когда команда противника показывает впечатляющую игру. Единственный, кто аплодировал от всей души, была та желтоглазая женщина. «Ну, вот, – подумал Финнбоги, – иногда мечты, в некотором роде, сбываются».

– Отлично сработано, – одобрил Человек Бобр, подходя и кивая. – Это было недурно. Две гремоконды, без оружия… Ты их не убил, но тебе было и нечем. Ты сделал все, что мог, и получилось. А теперь следуй за мной.

«Ну, здрасьте, – подумал Финнбоги, – а теперь-то что?»

Глава седьмая

Певец

Человек Бобр повел его по тропинке в сторону кровавого озера с громадными живыми глыбами, которых, очевидно, называли королями ящеров.

Двое гибельных с ведром каши-размазни и тряпкой на шесте кормили несчастных, подвешенных к каменным стенам. Они держали тряпку над головой одного мужчины. Он тянулся к ней, словно птенец, требующий свою долю отрыгнутых червячков.

– Жажда жизни сильна, – заметил Человек Бобр.

Финнбоги после встречи со змеями ощущал слабость и головокружение, ему казалось, он находится в каком-то ином мире.

– Похоже на то.

– Почему же наши дарители крови требуют поддержания сил, продлевая таким образом свою агонию, когда знают, что все равно умрут?

– Потому что они могут и не умереть.

Человек Бобр кивнул.

– «Где жизнь, там и желание жить».

Отчего-то эта чепуха звучала лучше из уст Человека Бобра, чем от Гуннхильд. Финнбоги осознал, что, похоже, восхищается психопатом, который пытался убить его гигантскими змеями, гораздо больше, чем женщиной, которая приняла и вырастила его как собственного сына. Странная штука жизнь.

Они дошли до каменной чаши с королями ящеров. Живые глыбы теперь были больше и лучше сформированы, у них уже вырисовывались шеи и головы. Они бродили там, предвещая недоброе, весьма активно по сравнению с последним разом, когда Финнбоги их видел.

– А они… – начал Финнбоги.

– Об этих не беспокойся. Нам туда.

Человек Бобр вскарабкался по вертикальной скале, как уже делал раньше.

– Я… – Финнбоги поглядел ему вслед. Здесь никого не было. Даже Пустых Детей на толсторогих баранах. Вероятно, это