как нуждаются в зрелище смерти на арене. – Человек Бобр сделал глубокий вдох, раскинул руки и пропел протяжную, высокую, сладостную ноту.

Толпа внизу восхищенно загалдела, после чего затихла. Голос молодого вождя опустился до удивительно низких, рокочущих звуков, затем начал забирать выше и выше, вернулся к первой ноте. Его пение было громким, чистым, как морозное утро, с безукоризненными интонациями.

Так его способность – пенье! Финнбоги удивился бы меньше, если бы Человек Бобр превратился в розового бурундука. Он не знал, смеяться ему или плакать.

Когда Человек Бобр в третий раз добрался до нижней ноты, четыре человека рядом с ними начали выдувать из громадных черепов глубокие, гортанные звуки. А кто-то рядом – или, может быть, что-то, Финнбоги не увидел – принялся катать камни по поверхности скалы, добавляя мягкий барабанный аккомпанемент, напоминавший звук прибоя на галечном пляже. Голос, трубящие черепа и горные барабаны, сочетаясь, порождали музыку настолько траурную, но воодушевляющую, что Финнбоги невольно принялся раскачиваться из стороны в сторону, каждый волосок на его теле стоял дыбом от бегавших мурашек, рот улыбался, а глаза наполнялись слезами.

Глава восьмая

Кальнианская армия атакует

Для Сассы Губожуйки два дня после поединка Финнбоги Хлюпика с гремокондами прошли одновременно и быстро, и медленно. Сами дни летели быстро, потому что она проводила все время, упражняясь рядом с Ситси Пустельгой в стрельбе из лука, и делала заметные успехи под руководством большеглазой воительницы. А вот ночи тянулись еле-еле, пока она лежала без сна, в ужасе ожидая следующего вызова на арену.

Хоть ей было стыдно, больше всего она переживала за себя, или, если точнее, за растущего внутри нее ребенка. Она лежала, сложив руки на животе, и боялась, что крошке придется расти без отца и матери или что он вовсе не родится.

Она не могла поверить, что никто до сих пор не догадался. Волк ни разу не заподозрил, что она может что-то от него скрывать; хотя это было и трогательно, и благородно, в этом случае ей хотелось, чтобы он видел ее насквозь. Ей хотелось рассказать ему о ребенке, но в то же время не хотелось рассказывать. Она слышала, что беременность приводит мысли в беспорядок.

Впрочем, два момента были очевидны. Первый: она не хочет рассказывать никому о своей беременности. Чтобы не сглазить. Дети так часто умирают на таких ранних сроках, и она не перенесет, если это случится и все станут ее жалеть. Второй: она не хочет, чтобы ее нерожденный ребенок ушел в иной мир на арене для увеселения гибельных.

Она проснулась на третье утро после боя Финнбоги и обнаружила, что оуслы нет. Воительниц увел Человек Бобр.

Племя вута собралось за завтраком, стараясь вести себя как ни в чем не бывало, но Сасса все равно постоянно озиралась, гадая, что же дальше, ожидая, что последует за тем. Почти все они вели себя точно так же.

Может, причиной была ее беременность, может, отсутствие их защитниц, но Сассе казалось, что даже воздух Гибельных Земель этим утром давит как-то сильнее, а обычно такой приятный ветерок нагонял тучи страха между их палатками.

Так что, когда Чапа Вангва вошел в их тюрьму в сопровождении тройки Пустых Детей, руки Сассы сами метнулись к животу, и ее едва не вырвало от приступа обычной утренней тошноты, смешанного с нехорошим предчувствием.

Остальные члены племени вута глядели с разной степенью страха и отвращения.

– Что, умирающий уже умер? – очаровательно приветствовал их гибельный, нависая над бесчувственным Бьярни и всматриваясь в его лицо. – Нет? Вот же цепкий! Забавно, как они это делают. – Он с ухмылкой оглядел всех по очереди. – Очень забавно.

– Ну, давай уже, – сказал Волк, – выкладывай. Что там у тебя на сегодня со смертями?

– Не нужно смотреть так кисло! Сегодня никто из вас не умрет. За исключением, может быть, умирающего, что неудивительно, или жертвы какого-нибудь несчастного случая. Место-то здесь опасное.

– Тогда чего тебе надо? – спросила Тайри Древоног.

– Не мне надо, надо Человеку Бобру. Он считает, вы особенные, поэтому желает устроить для вас прием. Посему все, кроме детей и умирающего, идите за мной!

– Но кто-то же должен остаться, чтобы ухаживать за Бьярни и присматривать за детьми, – возразил Волк.

Чапа Вангва пожал плечами.

– Почему бы нет? – Он указал на Бодил Гусыню и Гуннхильд Кристолюбку. – Ты и ты, останьтесь. Ты, Бодил, все равно слишком глупая, чтобы оценить что бы то ни было. А ты, старуха, мне надоела. Я-то думал, ты интересная со своими мудрыми речениями, но они не такие уж и мудрые. Ты скучная и тупая старая грымза. И хватит на меня сопеть, мне это не нравится. Не забывайте, что я посланник Человека Бобра.

– «Колокольчик с задницы ярла, все равно колокольчик», – выплюнула Гуннхильд с такой ненавистью, какой Сасса в ней даже не подозревала.

Гуннхильд с Чапой Вангвой испепеляли друг друга взглядом. Растянутый в широкой ухмылке рот гибельного нервно задергался.

– Я не стану убивать тебя сейчас, старуха, потому что я придумал для тебя по-настоящему отменную смерть. Оставайся здесь с младшими вута и попробуй угадать, как я тебя убью. Впрочем, не стоит. Это слишком мерзко, твой маленький умишко не сможет такое даже вообразить. Все остальные, за мной!

Чапа Вангва повел Сассу Губожуйку, Толстого Волка, Эрика Сердитого, Кифа Берсеркера, Финнбоги Хлюпика и Тайри Древоног на восток, обратно вдоль массива Гибельных Земель, в сторону арены, где Финнбоги тремя днями раньше победил двух змей. Трое Пустых Детей двигались следом.

Волк приотстал, чтобы пойти рядом с Сассой. Он взял ее за руку и пожал. Он улыбался, но она видела, что он взбудоражен не меньше. Он, очевидно, беспокоится за нее, Волк ведь не из тех, кто переживает из-за собственного благополучия. Неужели он догадался о ребенке?

Гибельный повернул на север, на менее хоженую тропу. Они последовали за ним.

– Мы идем не на арену, – сказал Финнбоги. – По крайней мере, это не тот путь, каким я шел, когда…

– Когда победил двух змей, напугав их вусмерть. Да, да, – сказал Киф. – Какой ты молодец. Нет ничего более героического, чем наорать на рептилий. Мы все помним прекрасную сагу, как Тор застращал ящерицу. А еще тот раз, когда Локи напугал черепаху, отчего она…

– У меня были две очень больших змеи, – возмутился Финнбоги.

– Ну, разумеется. Очень большие трусливые рептилии.

Сасса улыбнулась. Киф клокотал от ярости, потому что Финнбоги вызвали драться на арену раньше него. Она за последние два дня услышала гораздо больше