от чувства вины. Риси. Я не имею права ее предать, ведь она верит в меня. Она умрет. Просто умрет, как одна из многих. Как погибли мои родители от проклятия. Стоит ли мне так сильно беспокоиться о ней? Стоит ли жертва того?

Нет. Я не могу ее подвести.

Но как я скажу Лори? Как посмотрю ему в глаза и скажу, что...

Лори?

Это все потому, что я позволила ему приблизиться ко мне. Я не должна была этого делать. Бесконечно ощущаю его руки, осторожно вытиравшие мои слезы, чувствую, как дрожат его пальцы, будто он боится сделать мне больно. Слышу голос, тихий и хриплый: «Ты ведь все представляла себе иначе, верно?»

Нет, я не смогу ему сказать. Если и уйду ― то молча. Не оглядываясь.

Я глубоко вдыхаю, подхожу к полукруглому окну. Горы, синее небо, тишина.

Если я это сделаю... если расскажу всю правду о себе...

Это будет похоже на то, как будто я снова оказалась в том подвале. Голая и беззащитная.

Ради жизни одного человека.

«Нет, не одного», ― вспыхивает у меня в мозгу. Ведь если я откажусь от следующего шага, Лорен тоже погибнет. Мы все втроем исчезнем из Эсхалиона, и о нас никто не вспомнит через каких-то пару лет. И тут же тихо смеюсь: как будто это меня беспокоит ― чья-то память.

Нет. Меня беспокоит другое. Сам Лорен.

Почему именно перед ним мне так страшно открываться? Почему его мнение стало для меня важно? Когда это случилось?

О, я хорошо помню, когда увидела его на распределении, такого холодного и неприступного. И решила, что этот человек мне неинтересен. Что я никогда не потеряю головы из-за него, как многие студентки.

Когда мы с ним ссорились. Когда он не принимал меня, мою сущность. Когда хотел меня унизить, растоптать достоинство… Когда же все изменилось? Может, когда я увидела, как сильно он любит сестру? Или когда он назвал меня впервые по имени, а не «адептка Фелл»?

Я боюсь его осуждения больше, чем сражения с Драконом. Потому что... мне нечего сказать, нечем себя защитить. Нечем оправдать свою безвольность и то, что я давно могла бы сбежать от тетки, поселиться где-нибудь в горах, попросить добрых людей помочь, в конце-концов… но этого не сделала.

Просто поверила, что должна ей служить до двадцати лет. Если бы не профессор Зейнарис, который слой за слоем снимал эту ложь и показывал мне меня настоящую, кто я есть и кем должна быть, наверное, это продолжалось бы до сих пор.

Просто чудо, что тетка отдала меня в школу. Она просто считала, что учеба в магическом заведении усилит во мне магию, а значит ― ее заработок будет выше. Это все, о чем она беспокоилась.

Я смотрю на свои руки ― сильные, с мелкими шрамами. Они созданы, чтобы воевать, а не лечить. Снова подхожу к зеркалу. Нет, я больше не испуганный дрожащий ребенок. Я та, над кем прошлое больше не властно.

Решимость отражается в моих глазах.

Прямо сейчас пойду, найду Лорена и исповедаюсь перед ним. На самом деле это не так сложно и страшно, как кажется.

Я глубоко вдыхаю, распрямляю плечи и иду к двери. Пора. Пора перестать быть той девочкой из подвала.

Захожу к Риси, надеясь, что Лорен там, но его нет. Подруга все так же спит, тяжело дышит. Черные прожилки на лице и руках стали ярче.

Усилием воли отвожу глаза и выхожу в коридор. Все, что могу для нее сделать, я сделаю.

Обхожу еще несколько комнат и захожу на всякий случай на кухню. Замираю на пороге.

Лорен там. Он стоит у стола, его профиль освещен дрожащим пламенем свечи. Перед ним разложены цветные кристаллы, серебряный нож, чаша с какой-то темной жидкостью…

«Нам понадобится несколько кристаллов из моей коллекции, чаша с настойкой шафрана, серебряный ножик…» ― слышу как наяву голос госпожи Мальфас.

— Заходи, — говорит он, не поворачивая головы. Голос ровный, без эмоций.

Я делаю шаг вперед, и дверь за моей спиной тихо закрывается сама собой.

― Что это? ― Я киваю на разложенные предметы на столе, хотя уже знаю ответ. В глазах мутится. Он что, все решил без меня?

И это после того, что нам пришлось пройти?

Сжимаю пальцы в кулаки и стискиваю зубы. Я была права: не стоило принимать за чистую монету этот поцелуй.

Он, наконец, поднимает на меня взгляд, и я вижу в его глазах что-то новое — решимость, смешанную с усталостью.

— Я виноват в том, что ты потеряла магию. Я отдам тебе свою, и мы покончим с этим.

— А Риси? Ты же знаешь, что будет, если пропустить шаг...

— Риси поправится, — перебивает он. — Ты исцелишь ее. И очень скоро.

То, что Лорен назвал ее так, как никогда не называл и даже не злился на это имя, говорит мне о