Медленно поднимаю руки к голове, чувствуя, как Лорен перестал прижимать меня к себе и немного отстранился.

— Но это была ложь. Ей это просто было выгодно ― чтобы я училась и прокачивала магию. Она хотела, чтобы я стала еще сильнее… только она не понимала, что издевательства меня как раз истощают. Я уже была истощена, Лорен, когда мы с тобой… поссорились. Я могла потерять магию в любой момент от незначительного толчка. Тебе просто не повезло разозлиться именно на меня.

Я замолкаю, понимая, что говорю слишком много. Слишком быстро. Как будто если остановлюсь — никогда больше не решусь продолжить.

― Профессор Зейнарис… он меня спас. Если бы не он, не знаю, что бы со мной было. Наверное, я бы просто умерла.

Но, кажется, я сказала все. Все, что должна была. Всю правду.

Лорен медленно обходит меня, попутно запахивая свой камзол на мне, застегивает все пуговицы, а потом завязывает пояс.

Мы стоим друг перед другом. Его лицо ― маска, за которой не прочесть эмоции, но глаза… они его выдают.

― Я рад, что профессор Зейнарис о тебе позаботился, ― говорит он ровно. ― Не он, так что-то другой… должен был это сделать.

Просто киваю, не в силах сказать ни слова от того, что ком в горле стал невыносимо большим от мысли о моем профессоре, который так сильно повлиял на мою жизнь.

— Твой секрет ужасен, — тихо продолжает он. ― Нужно быть очень смелой, чтобы рассказать такое... — он делает паузу, — ...нехорошему человеку. Которого ты не знаешь до конца.

Мне хочется фыркнуть, но сдерживаю себя. На самом-то деле мне полегчало, когда высказалась. Да что там ― будто камень с души свалился. Надо же, не думала, что рассказать кому-то самое плохое о себе может быть так приятно. Не в процессе, естественно, а после.

― Я же сказала, Лорен… ты не виноват. Ну почти не виноват, ― оговариваюсь я, с трудом сглатывая тот самый ком. Все же он мог сдержать свой гнев и направить магию куда-то в стену, а не на меня. ― Я уже была готова к тому, чтобы лишиться магического дара, а ты мне только немного… помог. Вот и все.

Лорен мотает головой и смотрит в сторону.

— Мой секрет, — продолжает он, и каждый звук будто дается ему с трудом, — во много раз ужаснее. Ты даже не представляешь…

Он замолкает и опускает голову.

— Он поставит точку на всем, что было... хорошего между нами, ― сдавленно произносит он.

— Что бы ты ни сказал, я не лишу тебя магии, — говорю я твердо. — Ты как-то сказал, что я не могу изменить целый мир, в котором так много несправедливости. Но то, что я могу… мы можем хотя бы не уничтожать друг друга.

Лорен вдруг улыбается — безрадостно, как человек, уже проигравший битву.

— А что насчет проклятия, насланного Лазурным Драконом на твоих родителей? — Его голос звучит сухо и отстраненно. — Они погибли, как и многие другие.

Ледяная волна прокатывается по спине.

— Откуда ты знаешь об этом? — Мой голос срывается, ведь я не ожидала от него услышать что-то подобное. — Ты ведь… ты не знаешь обо мне ничего! Кроме того, что я рассказала…

Он весь напрягается и отступает на шаг.

― Жертвам велся счет, ― говорит он без единой эмоции. ― Те, кто помогали Лазурному Дракону, знали всех погибших поименно.

— Помогали?.. — шепчу я, и кусочки паззла вдруг складываются в ужасающую картину.

Лорен не отвечает. Он просто стоит, сжав кулаки, и смотрит куда-то мимо меня.

— Нет, не верю, ― вырывается у меня.

Кухня начинает плыть перед глазами.

— Эйлин... — Он протягивает руку, но я резко отшатываюсь.

36 глава

Лорен

Этого я и боялся ― увидеть ужас и боль в ее глазах.

Она все поняла с полуслова. Стоило ли говорить дальше?

Кому нужны эти подробности…

Хотя… я знаю, кому. Все той же книге, которая порой требует от нас невозможного.

― Мне было восемнадцать, ― сказал я голосом, который сам не узнал ― как будто он чужой, глухой и безжизненный. ― Айрис уже была на моем попечении. Она сильно заболела, ее лихорадило, никто из целителей не мог понять причину… и я тоже.

Эйлин отворачивается, становится полубоком. Вижу, как вздымается ее грудь. Как она пытается справиться с чувствами, и вообще ― она словно одной ногой в бегах… от меня подальше. Она не хочет меня слышать, я и ее понимаю. Я бы на ее месте уже ушел, а не стоял тут, в надежде оправдать человека, который причинил ей столько неприятностей ― и это еще мягко сказать.

Который сделал кое-что похуже, чем неприятность.

― Она умирала, а я… я ничего не мог поделать: это было проклятие, наложенное