Но то, как ты орудуешь заварочным чайником… это достойно отдельной главы в истории Империи.

Камердинер не дрогнул. Он спокойно посмотрел на своего господина, и в его водянистых глазах больше не было притворства.

— Вы наблюдали за мной, ваше сиятельство.

— Трудно не наблюдать за человеком, который ловит отравленные иглы пальцами и игнорирует убер-нежить в саду, Архип. Или мне следует называть тебя иначе?

Старик опустил взгляд на серебряный поднос в своих руках. Чай всё еще испускал легкий, ароматный пар.

— Мое имя, данное при рождении, вряд ли имеет значение для этого дома. Но те, кто прислал этих мертвецов, называют меня Головой Дракона.

— Поэтично, — Аларик подошел ближе и изящно, двумя пальцами в перчатке, взял с подноса одну из фарфоровых чашек. Он вдохнул аромат бергамота. — И почему же Голова Дракона, способный в одиночку вырезать элитный синдикат, решил стирать мои рубашки и подавать мне завтрак в постель?

Архип медленно поднял голову. В его взгляде читалась бесконечная, тяжелая усталость человека, прожившего слишком долго и видевшего слишком много предательств.

— Потому что двадцать лет назад ваш отец, Всеволод, вытащил меня из Бездны, когда моя собственная империя отвернулась от меня. И я поклялся своей кровью и честью, что его род не угаснет, пока я могу дышать. Я скрывался в тени, чтобы вы могли жить под солнцем.

Старик сделал паузу, обводя взглядом разрубленные тела синоби.

— Но, кажется, тени стали слишком густыми. Мое прошлое пришло в ваш дом, князь. И они не остановятся.

Архип перехватил поднос левой рукой, а правой достал из кармана сложенный вчетверо, запятнанный кровью кусок шелка — знамя «Багрового Лотоса», которое он снял с одного из нападавших перед тем, как сломать ему шею.

Дворецкий протянул шелк Аларику.

— Простите меня, мой господин, за то, что навлек эту скверну на ваш порог, — произнес старик ровным, лишенным эмоций тоном. Камердинер аккуратно стер салфеткой невидимое пятно с подноса, повернулся к ошеломленному изяществом бойни Трикстеру и добавил: — Кажется, ваше сиятельство, нам пора серьезно поговорить.

Глава 18

Оставляя позади залитую лунным светом галерею и шесть остывающих трупов, Аларик и его бессменный камердинер проследовали в кабинет. За их спинами безмолвными тенями уже выросли Клаус и Фриц, получившие короткий ментальный приказ Теневого Владыки убрать «мусор» и подготовить криокамеры для экспериментов доктора Аристарха.

Двери из красного дерева бесшумно закрылись, отсекая их от внешнего мира.

Кабинет встретил вошедших уютным полумраком, запахом старинных книг и дорогой кожи. Трикстер неспешно подошел к массивному столу, но садиться в кресло не стал. Он прислонился к столешнице, элегантно скрестив ноги и оперевшись обеими руками на набалдашник Трости Мефистофеля. Взгляд интригана, пылающий скрытым золотом Четвертого Круга, неотрывно следил за каждым движением слуги.

Архип, ничуть не изменив своим многолетним привычкам, первым делом поставил серебряный поднос на небольшой столик у камина. Его руки, всего несколько минут назад ломавшие кости элитным ассасинам с легкостью сухих веток, теперь с безупречной осторожностью наполнили фарфоровую чашку до краев. Аромат дарджилинга с нотками жасмина поплыл по комнате.

Старик взял чашку, подошел к Аларику и с изящным поклоном подал напиток.

Бывший криминальный гений принял фарфор. Он сделал крошечный глоток, оценивая вкус, и лишь затем чуть заметно кивнул.

— Идеально, как всегда, — бархатный голос юного князя нарушил тишину кабинета. — А теперь, когда вопросы сервировки решены… я внимательно слушаю.

Камердинер отступил на два шага назад. И вдруг произошло то, чего манипулятор никак не ожидал от существа с аурой подобного масштаба.

Спина старика, обычно сгорбленная под тяжестью лет и подносов, выпрямилась. Плечи расправились, словно сбрасывая невидимый груз. Воздух в кабинете внезапно стал тяжелым, плотным, как перед грозой. Аура Грандмастера, больше не сдерживаемая печатями маскировки, заполнила пространство, сталкиваясь с инфернальным фоном самого Аларика. Это было безмолвное противостояние двух левиафанов: древней, кристально чистой боевой Ци и безжалостной, поглощающей всё живое Бездны.

Архип плавно, с достоинством истинного монарха, потерявшего корону, опустился на одно колено и склонил седую голову.

— Вы спросили мое имя, ваше сиятельство, — голос коленопреклоненного воина больше не имел ничего общего со скрипучим тенорком дворецкого. Это был глубокий, вибрирующий баритон, привыкший отдавать приказы, от которых зависели жизни тысяч. — В метриках Синдиката и тайных архивах Империи я записан как Аридан Хелсмут Итари Пантократор Алисад.

Трикстер сделал еще один глоток чая, не выказывая ни малейшего удивления, хотя Змей внутри него восторженно зашипел, предвкушая масштаб откровения.

— Звучит как перечень титулов целого государства, Аридан, — иронично заметил бывший парижанин. — И какими же активами управляло это государство?

— До того как надеть эту ливрею, я был Абсолютным Грандмастером гильдии убийц Восточного Предела, — старик не поднял головы, слова падали тяжело, словно свинцовые капли. — Моя воля была законом для пяти великих семей Триады и трех старейших кланов Якудзы. Мое слово начинало войны и обрушивало экономики провинций. На улицах Токио, в опиумных курильнях Шанхая и в теневых ложах Киото меня знали под одним именем. Голова Дракона.

— Голова Дракона, — эхом повторил Аларик, пробуя это имя на вкус. Оно отдавало кровью, шелком и многовековыми традициями жестокости. — Внушительное резюме. Мой отдел кадров был бы в восторге. Но это не объясняет главного, мой таинственный друг. Как властелин криминальной империи Востока оказался в поместье опального имперского ученого? Что заставило Дракона поджать хвост и сменить катану на метелку для пыли?

Аридан медленно поднял взгляд. В его глазах отражалась не просто память — там полыхал пожар предательства, не угасший даже спустя двадцать лет.

— Доверие, мой князь. Единственный яд, от которого не существует противоядия, — горько усмехнулся бывший Грандмастер. — Я правил Синдикатом твердой рукой. Мой авторитет был непререкаем. Но даже Дракон не может видеть, что творится за его собственной спиной. У меня был ученик. Лонгвей. Мальчишка, которого я подобрал в сточных канавах, выкормил, обучил всему, что знал сам, и сделал своей правой рукой.

Старик сжал кулаки так, что побелели костяшки пальцев.

— Я доверял ему больше, чем самому себе. И он этим воспользовался. Лонгвей тайно вступил в сговор с главами трех недовольных семей. Они не решились на открытый бунт — это было бы самоубийством. Вместо этого они заманили меня в Ущелье Пяти Ветров под предлогом мирных переговоров с мятежными кланами.

Слова Аридана рисовали в полумраке кабинета кровавые картины прошлого. Аларик слушал, затаив дыхание, узнавая