что делать. Есть задача, есть решение, есть результат. А что делать трудоголику со внезапно освободившимся временем — загадка посложнее.

Тренироваться мне было нельзя. Никакой магии минимум неделю, это я и без Барсукова понимал. Значит, и над артефактами работать не получится — любая серьёзная ювелирная работа с камнями требовала стихий.

Завалиться к Денису — не вариант: тот был на службе до позднего вечера, Департамент не знал выходных. Гулять по Петербургу? Можно, но одному — скучно, а компанию найти не так-то просто. Клиентов у меня было много, а друзей — маловато.

— Вот же задачка, — вздохнул я и залпом допил остывший кофе.

Оставалось одно — рисовать эскизы новых артефактов и украшений. Карандаш и бумага стихий не требовали, а идеи, копившиеся в голове последние недели, просились наружу.

Новая серия модульных браслетов, например. Концепция артефактного кольца с четырёхстихийным контуром — для военного заказа. Эскиз серёг для Аллы — с аквамаринами, в той технике, которую…

Телефон завибрировал на столе так сильно, что чашка с блюдцем задребезжали.

Я посмотрел на экран и не сдержал улыбки. Сообщение от Аллы Самойловой. Неужели мысли всё же имели свойство материализовываться?

«Добрый день, Александр Васильевич, — прочитал я. — Поздравляю с блестящей сдачей экзамена. Новость уже облетела весь Петербург! Сегодня вечером состоится торжественное открытие литературного музея князей Волконских на Мойке, 12. У меня есть дополнительный пригласительный. Если вы свободны — буду рада вас видеть…»

Нет, магия точно выходит за рамки стихий.

Мойка, 12… Дом, где жил и скончался поэт Пушкин. Владельцы здания, князья Волконские, давно решили превратить его в публичный музей. Несколько лет шли работы, и вот, наконец-то проект был готов.

Почему бы и нет?

Событие культурное, светское, абсолютно приличное. Идеальный повод для встречи с Аллой на публике: литературный вечер, сотня гостей, фуршет. Никаких поводов для сплетен. Просто два знакомых человека оказались на одном мероприятии.

Алла тоже думала на ход вперёд, за что я всё больше уважал девушку.

Я набрал ответ:

«С благодарностью принимаю ваше приглашение, Алла Михайловна».

Телефон снова моргнул:

«Мой курьер привезёт пригласительный через час».

Кажется, вынужденный выходной может оказаться не таким уж бессмысленным…

* * *

К половине шестого я был готов. Тёмно-синий костюм — не парадный, но достаточно элегантный для светского мероприятия. На лацкане красовался знак восьмого ранга, полученный в канцелярии Ранговой комиссии. Новенький, блестящий, непривычно тяжёлый. Или мне казалось, что тяжёлый — после того, что пришлось вынести, чтобы его получить.

Лена перехватила меня в коридоре — как всегда, с блокнотом.

— Куда собрался?

— Открытие литературного музея на Мойке у князей Волконских.

Сестра приподняла бровь, но быстро прикинула, что к чему, и хитро улыбнулась.

— Алла пригласила?

Я не ответил, но и не нужно было. Лена читала меня, как раскрытую книгу.

— Правильно, — сказала она. — Светский выход нового дворянина — верный ход. Покажись, познакомься, произведи впечатление. И передай Алле Михайловне мои наилучшие пожелания.

— Непременно.

— И, Саша…

— Да?

— Серьги, которые ты для неё рисовал в блокноте на прошлой неделе… Прости, я случайно подглядела. С аквамаринами, каплевидные, в оправе-лепестке. Красивая работа. Они же для неё, да?

Я посмотрел на сестру. Лена улыбалась — открыто, без деловой хищности. Просто как сестра, которая радуется за брата. Излишне любопытная сестра…

— Да, это один из вариантов. У Аллы именины через месяц. А, как известно, лучший подарок — тот, что ты сделал своими руками.

— Особенно если ты — потомственный ювелир, — хихикнула девушка. — Иди уже. Но не задерживайся допоздна — завтра утром у нас примерка платьев для приёма, понадобится мужская оценка.

Штиль подал машину к подъезду. До Мойки было рукой подать — каких-то десять минут пешком, но на подобные мероприятия прибывать на своих двоих было не принято.

А жаль. Потому что мы застряли в пробке на узкой набережной, и вместо десяти минут проторчали на участке все двадцать.

Петербург, впрочем, вовсю наслаждался коротким северным летом. Прохожие гуляли вдоль набережных под крики чаек и зазывал, приглашавших туристов покататься по рекам и каналам. Кафе выставили столики на тротуары, солнце висело ещё высоко — белые ночи не давали городу потемнеть, и в шесть вечера было светло, как в полдень.

Наконец, Штиль остановился перед зданием номер двенадцать на набережной Мойки.

Дом, знакомый каждому образованному человеку в империи. Жёлтый фасад, белые колонны, скромные ворота во двор… Здесь Александр Сергеевич Пушкин провёл последние месяцы жизни. Здесь писал, здесь принимал гостей, здесь умирал после той злополучной дуэли. Эти строгие стены помнили и зенит и закат солнца русской поэзии.

Князья Волконские всё-таки сделали благое дело — пусть теперь гимназисты бесплатно смотрят на кабинет, в котором работал Пушкин, а студенты пишут научные работы, опираясь на живые источники.

А ещё всякое благое дело в Петербурге служило поводом устроить светский раут.

У ворот стояли распорядители в тёмных костюмах. Я предъявил пригласительный — плотную карточку из кремовой бумаги с гербом Волконских и золотым тиснением. Распорядитель кивнул и пропустил меня во двор.

— Прошу, Александр Васильевич…

Двор украсили в честь открытия. Гирлянды из бумажных фонарей — белых и золотых — тянулись от стены к стене. Вдоль аллеи стояли сервированные для фуршета столики: с шампанским и закусками Оркестр на верхнем ярусе играл классику. Запах летних цветов смешался с ароматом духов и шампанского.

Публика, впрочем, собралась интересная. Были здесь и академики в сюртуках с орденами, и литераторы в причудливых поношенных сюртуках, дамы в вечерних платьях, военные в мундирах, чиновники в штатском. Дворяне, меценаты, издатели, журналисты… Сотни полторы человек — достаточно для камерной атмосферы, но не слишком много для толкотни.

Я взял бокал шампанского у стола и обвёл двор взглядом.

Аллы уже была здесь.

Она стояла у фонтана в центре двора. На ней было тёмно-изумрудное платье с открытыми плечами длиной до щиколоток. Простое по крою, но именно эта простота подчёркивала то, что не нуждалось в украшениях. Волосы девушка собрала в высокую причёску, открывая шею. На шее блестела тонкая золотая цепочка с кулоном. Серьги — маленькие капельки, с зелёными камнями. Не наши — я бы узнал.

Несмотря на всю скромность наряда, выглядела Алла так, что у меня на миг перехватило дыхание.

В этот момент Алла заметила меня и сдержанно улыбнулась. Однако глаза — глаза улыбались по-настоящему.

Я подошёл и поклонился — формально, как того требовал этикет.

— Алла Михайловна. Благодарю за