четырёхстихийную конструкцию и удерживать её в условиях внешнего противодействия. Члены комиссии будут создавать помехи различного характера и интенсивности. Минимальное время удержания — одна минута. Оценивается стабильность конструкции, скорость реакции на воздействия и общий контроль.

Он посмотрел на меня без малейшего снисхождения.

— Приступайте.

Повторная сборка конструкции стоила мне дороже, и они это знали. На то и был расчёт. Резерв уже не был полным — первое задание съело процентов двадцать. Не критично, но ощутимо. Как бегун после первого круга: ноги ещё несут, но лёгкость ушла.

Я собрал конструкцию заново. И как только последняя стихия заняла своё место в конструкции, комиссия ударила.

Не по очереди, как можно было ожидать, нет. Разом, словно по негласной команде. Четверо из пяти экзаменаторов — все, кроме Павла Константиновича, который был наблюдателем, — одновременно выпустили стихийные импульсы.

Воронцов ударил землёй. Пол подо мной дрогнул — волна вибрации прокатилась от стены к стене, и мои земляные столбы качнулись, как деревья в бурю. Трещина побежала по замковому камню арки.

Штатный экзаменатор в очках — огнём. Не прямое пламя, а тепловая волна: плотная, невидимая, удушающая. Температура вокруг конструкции подскочила, мой огненный контур начал разбалтываться — внешний жар нарушал внутренний баланс.

Второй штатный — воздухом. Двойной удар: порыв ветра в лицо и одновременно — вакуумный карман справа, который начал высасывать мою воздушную спираль, как пылесос.

Зимин ударил водой. Импульс был тонкий, точный — не грубая сила, а хирургическое вмешательство. Он направил водяной поток прямо в стык между моим щитом и земляным основанием — туда, где я дважды за первое задание делал коррекцию. В слабое место, Зимин его заметил.

Четыре удара обрушились одновременно по всем четырём стихиям конструкции, и та дрогнула — вся разом, как корабль, по которому ударила волна. На секунду мне показалось, что всё вот-вот рухнет — прямо сейчас, не продержавшись и десяти секунд.

Руки сработали раньше мозга. Земля — укрепить основание, добавить массу, заделать трещину в замковом камне. Огонь — перестроить контур, вывести баланс, компенсировать внешний жар снижением собственной температуры. Воздух — перенаправить спираль, замкнуть вакуумный карман встречным потоком. Вода — усилить щит на стыке, перелить давление с проблемного участка на соседние.

Конструкция устояла. Дрожала, вибрировала, стонала — но устояла.

Помехи не прекращались. Воронцов добавил — передо мной прошла вторая волна вибрации, гораздо сильнее первой. Пол под ногами ходил ходуном, как палуба в шторм. Я расставил ноги шире, упёрся и удержал земляные столбы. Трещина поползла снова, я её залатал.

Двадцать секунд. Штатный экзаменатор в очках поменял тактику — вместо тепловой волны швырнул три огненных шара. Маленькие, точные, направленные в разные точки моего контура. Я погасил два, третий пробил контур, и огонь мигнул — всего на полсекунды. Полсекунды, в которые воздушная спираль, лишённая теплового потока, начала замедляться.

Компенсация! Воздух — ускорить вращение за счёт собственного резерва. Огонь — восстановить контур, закрыть пробоину. Три движения одновременно, три стихии, три коррекции за секунду.

Тридцать секунд.

Зимин ударил снова — на этот раз с хитрецой. Не одиночный водяной импульс, а двухстихийный: вода и земля одновременно. Грязевой поток, тяжёлый и вязкий, ударил в основание моей конструкции снизу.

Я почувствовал, как мой водяной щит дрогнул — чужая вода тянула его, как магнит тянет железо. Резонанс. Зимин использовал частотный резонанс, чтобы раскачать мой щит изнутри. Военная техника, не академическая. Грязный приём — но эффективный. О таких моментах и предупреждал Барсуков, к таким он меня и готовил.

Я переключил щит с пассивного удержания на активное течение. Чужой поток вошёл в мой щит и растворился в нём, как ручей растворяется в море. Щит качнулся, но устоял.

Сорок секунд.

Резерв сгорал быстро — каждая компенсация стоила энергии, каждая коррекция отнимала силы. Я чувствовал, как запас тает — ещё не катастрофически, но ощутимо.

Сорок пять. Воронцов и штатные экзаменаторы усилили давление. Три помехи одновременно: вибрация, огненные шары, воздушные порывы. Я парировал — быстро, жёстко, на пределе. Конструкция тряслась, как дом в землетрясение, но держалась. Трещины появлялись и заделывались, огонь мигал и восстанавливался, вода подтекала и уплотнялась.

Пятьдесят секунд. Десять секунд до минимума. Десять секунд — и задание выполнено. Каждая секунда — как шаг по канату над пропастью. Один неверный — и вниз.

Пятьдесят пять…

И в этот момент Зимин поднялся с кресла.

Остальные экзаменаторы сидели — работали с места, посылая импульсы из кресел, из-за барьера. Но Зимин — встал и вышел из-за барьера прямо ко мне.

Я увидел, как его руки пришли в движение. Пальцы сложились в конфигурацию, которую я узнал мгновенно и от которой внутри всё похолодело.

Четырёхстихийное боевое заклинание. Не помеха — удар. Не проверка — атака. Земля, огонь, воздух, вода — все четыре стихии, сплетённые в единый разрушительный импульс. Девятый ранг, боевой офицер, кавалер Георгия.

Заклинание сорвалось с его рук — и полетело прямо в мою конструкцию.

Глава 20

Время словно замедлилось.

Четырёхстихийное заклинание Зимина летело в мою конструкцию с той неотвратимой размеренностью, с которой падает нож гильотины. Я видел его: плотный сгусток энергии, в котором переплетались все четыре стихии — земляная тяжесть, огненный жар, воздушный вихрь, водяной напор. Не четыре отдельных импульса — единый снаряд, в котором каждая стихия усиливала другую.

Боевое заклинание девятиранговика. Полковник Зимин не шутил.

У меня была всего секунда, чтобы отреагировать. Мозг работал на предельной частоте, перебирая варианты с невероятной быстротой.

Защищаться? Нет. Конструкция — не щит. Она не предназначена для отражения атак. Она предназначена для удержания. Значит — удержать. Нужно не отбить удар, а принять его. Поглотить, распределить нагрузку по всем четырём стихиям.

Я стиснул зубы и вложил всё, что у меня оставалось, в одно мгновение.

Землю — уплотнить. Столбы арки стали толще, плотнее, монолитнее. Камень сжался, как кулак, повышая плотность. Замковый камень — по которому трещина ползла уже дважды — я укрепил двойным слоем, вбив в него остатки земляного резерва.

Огонь — сфокусировать. Рассеянная дуга над аркой сжалась в тонкую, раскалённую нить — вдвое горячее, вдвое плотнее.

Воздух — закрутить. Спираль циркуляции ускорилась, витки сжались, вращение стало бешеным. Кокон превратился из оболочки в почти что центрифугу — любой внешний импульс, попавший в спираль, будет закручен и рассеян.

Вода — и вот здесь я сделал то, чему не учил Барсуков. То, что пришло не от тренировок, а от полутора веков интуиции. Вместо того чтобы укреплять