— Самоцвет на линии деления… Это нестандартно, но допустимо. И символически — точно. Камень как сердце герба. Сердце ювелирного рода.

— Мне нравится, — мать улыбнулась. — Камень в центре. Должно смотреться красиво.

Отец посмотрел на эскиз, потом на меня.

— Просто, точно и без лишнего, — произнёс он. — Годится.

Зворыкин уже рисовал — быстро, уверено, карандашом поверх второго эскиза. Самоцвет лёг на линию пересечения полей, как замковый камень в арку. Пять звёзд над ним, грифон со штихелем под ним. Корона, Лента со словами «Arte et labore».

— Прекрасно, — Зворыкин отступил на шаг и оценил результат, наклонив голову, как художник перед холстом. — Это будет достойный герб. Я подготовлю чистовой эскиз в цвете и документы для подачи в Департамент герольдии. Учитывая ваш орден и покровительство графини Шуваловой, рассмотрение не затянется.

— Когда будут готовы документы? — спросила Лена.

— Три дня на чистовик. Ещё день на оформление бумаг. Итого — четыре дня, и я подам пакет в Департамент.

— Кстати, — Зворыкин снял очки и протёр их платком, — мне стало известно, что дата церемонии внесения вашей фамилии в родословную книгу определена. Двадцать пятое июня. Церемония состоится в Дворянском собрании на Литейном, в присутствии предводителя губернского дворянства.

Итак, двадцать пятое июня. Официальная дата, когда Фаберже перестанут быть купцами и станут дворянами. Окончательно и бесповоротно.

Лена тут же записала дату в блокнот.

— Значит, приём — двадцать восьмого, — сказала она. — Три дня после церемонии. Достаточно, чтобы нам отдышаться, и достаточно близко к дате, чтобы наши гости не забыли о поводе для мероприятия.

Зворыкин допил чай, съел последнее пирожное, бережно уложил эскизы обратно в тубус и откланялся.

Герб был выбран. Дата — назначена. Оставалось подготовить приём, сдать экзамен и не умереть от переутомления.

Сущие пустяки.

* * *

Следующие дни Лена провела в режиме, который я мысленно окрестил «генеральный штаб перед наступлением».

Её кабинет — маленькая комната рядом со спальней — превратился в командный пункт: на стене висела здоровенная доска со схемами банкетной рассадки и списками гостей, стол был завален папками, а ноутбук то и дело грозил взорваться от обилия поступающих сообщений и открытых вкладок в браузере.

Владельцы дворца Белосельских-Белозерских подтвердили за нами бронь. Алла снова помогла — связалась с управляющим, согласовала даты и даже выбила скидку на аренду.

Список гостей перевалил за двести. Меню было согласовано с Николаем Петровичем из «Палкина». Оркестр найден, фотографы наняты, пресса аккредитована, Виктория Сабурова уже работала с декораторами.

Но за всем этим стояла одна Лена. И двадцати четырёх часов в сутках ей отчаянно не хватало. Ведь помимо организации приёма на ней висела куча обязанностей по семейному делу…

Сестра старалась не показывать своего переутомления, но меня было не так-то просто обмануть. Сестра похудела из-за того, что-то и дело не успевала нормально поесть. Не критично, но заметно — скулы обострились, ключицы проступали под вырезом блузки.

Под глазами залегли тени, которые Лена маскировала косметикой. Она засыпала за ноутбуком и просыпалась за ноутбуком, таща чёртову машину в кровать. Завтракала кофе, обедала кофе, ужинала — если не забывала — чем-нибудь, что подсовывала Марья Ивановна.

Я нашёл её в кабинете в десять вечера. Лена сидела за столом, уставившись в экран, правая рука механически постукивала ручкой по блокноту. Левая лежала на клавиатуре. Глаза были открыты, но взгляд — расфокусированный, как у человека, который смотрит не на экран, а сквозь него.

— Лена.

Она вздрогнула, несколько раз моргнула и выпрямилась.

— Саша? Ты что-то хотел?

Я вошёл, прикрыл дверь и сел на стул напротив.

— Когда ты в последний раз спала больше пяти часов?

— Спала? — она посмотрела на меня так, будто я спросил, когда она в последний раз летала на Луну. — Не помню. Позавчера, кажется. Или… нет, это было в среду. Сегодня ведь пятница?

— Суббота.

— Ой! Суббота… — она потёрла глаза. — Ладно, суббота. Значит, у меня двое суток до встречи с флористом…

— Лена, ты выдыхаешься.

— Я в порядке.

Я покачал головой.

— Нет, ты не в порядке. Ты похудела. У тебя тени под глазами. Ты забыла, какой день недели. И ты стучишь ручкой по блокноту уже три минуты, не написав ни слова.

Сестра опустила глаза на блокнот. Посмотрела на ручку в своей руке. Потом — на меня. И в её взгляде мелькнуло то, что я видел крайне редко: нежелание спорить.

— Я просто… очень устала, — тихо сказала она. — Но если я остановлюсь — кто подхватит? Виктория делает свою часть, но координация — на мне. Списки — на мне. Согласования — на мне. Рассадка — это вообще кошмар, Саша, ты не представляешь: посадить великого князя рядом с Ковалёвым, но не рядом с Бертельсом, и при этом развести Шувалову и Долгорукую, потому что они не разговаривают с Пасхи…

— Делегируй, — сказал я.

— Кому⁈ — Лена всплеснула руками. — У меня нет помощников. Есть Виктория, но она — организатор мероприятия, а не мой личный ассистент. Есть мама, но она занята эскизами и репетициями. Есть ты, но ты… — она осеклась.

— Я через три дня сдаю экзамен на восьмой ранг, — закончил я. — Знаю. И именно поэтому говорю тебе: тебе нужны помощники. И не один, а сразу двое. Один для дел нашей фирмы, второй — по мероприятиям. Толковые, организованные, способные вести переписку, составлять списки, контролировать поставщиков. Люди, которым ты сможешь доверить рутину и сосредоточиться на главном.

— Саша, мы не можем нанимать людей так поздно…

— Можем. Данилевский найдёт. У него контакты в каждом кабинете Петербурга, от дворников до статс-секретарей. Двоих толковых помощников с опытом он подберёт за сутки.

Лена молчала. Я видел, как в ней боролись два начала: перфекционизм, который кричал: «никто не сделает так, как я», и здравый смысл, который шептал: «ещё неделя в таком темпе — и ты впадёшь в кому».

Перфекционизм был громче, но здравый смысл, судя по всему, убедительнее.

— Лена, — я понизил голос. — Если ты свалишься — никто всё это не подхватит. Потому что вся полная информация — только у тебя в голове. Все списки, все договорённости, все нюансы. Ты — единственная точка, на которой всё сходится. Это недопустимо. Не для бизнеса