щит, я сделал его текучим. Совсем текучим — не рекой, а водоворотом. Воронкой, которая не отталкивает удар, а втягивает его, закручивает и гасит внутри себя.

Заклинание Зимина ударило.

Пол под ногами качнулся, стены зала загудели, защитный барьер вокруг арены полыхнул голубым. Где-то в глубине здания, кажется, зазвенело стекло.

Удар пришёлся по всей конструкции разом. Земляные столбы треснули — не по поверхности, а глубоко, до основания. Огненная нить мигнула и едва не погасла. Воздушная спираль сбилась с ритма, витки разошлись. Водяной щит — мой водоворот — принял на себя основную массу удара и завертелся бешено, как волчок.

Конструкция… просела. Не рухнула — просела. Как дом, у которого подкосились стены, но фундамент ещё держит. Арка наклонилась, огонь мерцал, воздух хрипел, вода бурлила.

Держать!

Я держал. Не думая, не считая, не анализируя — просто удерживал контуры. Каждая мышца, каждый нерв, каждый энергетический канал был натянут до предела. Руки дрожали — мелко, часто, как струны, по которым ударили слишком сильно.

Секунда. Две. Три…

Заклинание Зимина было сильным — но не бесконечным. Оно было не потоком энергии, а разовым импульсом, пусть и чудовищной мощности. Импульс — это волна. Волна бьёт — и уходит. Нужно пережить удар, а потом быстро восстановить то, что осталось.

Кажется, у меня получилось.

На четвёртой секунде давление начало ослабевать. Заклинание израсходовало свою энергию, разбившись о мою конструкцию, как волна о волнорез. Не бесследно — волнорез потрескался, покосился, едва стоял. Но всё же устоял.

Я начал восстановление. Быстро, судорожно, латая дыры. Некрасиво, неаккуратно, но эффективно. Земля — выправить столбы, залатать трещины. Огонь — раздуть нить обратно в дугу. Воздух — вернуть ритм спирали. Вода — успокоить водоворот, перевести обратно в щит.

Пять секунд. Шесть. Семь…

Конструкция выпрямилась. Медленно, неуклюже, как боксёр, встающий после нокдауна. Не такая ровная, как до удара, не такая стабильная — но стоящая. Живая, крепкая.

Я отпустил её — контролируемо, по элементам. Как в первом задании, только руки дрожали сильнее, а дыхание стало хриплым.

В зале воцарилась тишина.

Я стоял в центре арены, мокрый от пота, с гудящей головой и пульсом за сотню. Руки висели вдоль тела, пальцы подрагивали. Резерва у меня осталось — процентов на тридцать пять, может, тридцать. Тело ныло, как после длинного забега.

Зимин стоял в трёх шагах от барьера. Смотрел на меня — спокойно, невозмутимо и молча. Потом он медленно кивнул, повернулся, прошёл за барьер и сел обратно в кресло.

Видимо, этот этап я всё же прошёл.

Воронцов выждал небольшую паузу. Достаточно, чтобы я перевёл дух, но, увы, недостаточно, чтобы восстановиться.

— Третий этап, Александр Васильевич, — произнёс он. — Разрушение. Перед вами будут возведены три четырёхстихийные конструкции возрастающей сложности. Ваша задача — разрушить каждую из них четырёхстихийным заклинанием. На каждую конструкцию даётся не более трёх попыток и не более тридцати секунд общего времени. Заклинание разрушения должно задействовать все четыре стихии одновременно.

Он кивнул второму штатному экзаменатору — бритому, крепкому, с загорелым лицом.

Тот поднялся, вышел в зал и встал напротив меня. Руки пришли в движение. Бывший полевой маг работал быстро: десять секунд — и перед нами выросла четырёхстихийная конструкция. Не арка, как моя, а куб: земляные стены, огненная сердцевина, воздушная прослойка, водяная оболочка. Стандартная экзаменационная конструкция, средней прочности.

— Первая конструкция, — объявил Воронцов. — Приступайте.

Я оценил цель. Куб стоял ровно, стихии были сбалансированы, но без излишнего усиления. Конструкция восьмого ранга — крепкая, но не запредельная. Как замок с хорошим засовом, но без дополнительных запоров.

Нужно разрушить её четырёхстихийным ударом. Все четыре стихии одновременно — это ключевое условие. Нельзя просто сломать землю или погасить огонь по отдельности. Нужен единый импульс, в котором каждая стихия работает синхронно.

Я собрал заклинание. Земля — ударная волна, направленная в основание. Огонь — термический импульс, бьющий в сердцевину. Воздух — вакуумный хлопок, вырывающий прослойку. Вода — давление, сжимающее оболочку.

Четыре стихии, сплетённые в одно. Как четыре нити, скрученные в канат.

Я выпустил заклинание.

Удар был точным. Не мощным — точным. Я бил не в лоб, а в стык между земляной стеной и водяной оболочкой — туда, где два элемента соединялись. Слабое место любой конструкции — стыки. Ювелир это знает лучше, чем кто-либо.

Конструкция экзаменатора вздрогнула. Стык лопнул, водяная оболочка хлынула внутрь, огненная сердцевина зашипела от контакта с водой, воздушная прослойка схлопнулась, земляные стены просели — и куб развалился. Обломки осели на пол с глухим стуком.

Ха, с первой попытки! Секунд за двенадцать.

Экзаменатор бросил на меня короткий взгляд и начал возводить вторую конструкцию. На этот раз он работал дольше. Добавил усиление на стыках — видимо, учёл, куда я бил в первый раз. Конструкция получилась плотнее, массивнее. Не куб — сфера: ни углов, ни рёбер, ни очевидных слабых мест.

— Вторая конструкция. Приступайте.

Я ударил — тем же четырёхстихийным заклинанием, в ту же точку, проверяя реакцию конструкции. Удар скользнул по поверхности, как молоток по гладкому камню: огненный контур треснул, водяная оболочка прогнулась, но земля и воздух удержали. Конструкция пошла рябью, но устояла.

У меня в запасе было ещё две попытки и секунд двадцать времени.

Я перестроил заклинание. Убрал боковой удар, он бесполезен против сферы. Вместо этого нужно давление. Со всех сторон одновременно: земля сжимает, огонь раскаляет, воздух выкачивает, вода просачивается. Не молоток — пресс.

Я перестроил стихии в заклинании и выпустил их.

Сфера загудела. Давление нарастало — я видел, как поверхность конструкции пошла волнами, словно стенки воздушного шара, который сжимают руками. Земля трещала, огонь мерцал, воздух свистел. Водяная оболочка начала протекать — моя вода просачивалась внутрь, разъедая связки между стихиями.

На двадцать третьей секунде сфера лопнула. Не развалилась — именно лопнула, и я едва успел пригнуться от пролетевшего над головой осколка. Элементы разлетелись в стороны, барьер полыхнул, поглощая остатки конструкции.

Со второй попытки. Двадцать три секунды из тридцати. Неплохо пошло!

Экзаменатор кивнул и шагнул назад, уступая дорогу поднявшемуся со своего места… Зимину.

Разумеется, Зимин, кто же ещё… Третья конструкция — самая сложная, и поставить её должен был сильнейший. А сильнейшим в этой комиссии был не Воронцов — был Зимин. Не зря же его сюда притащили.

Зимин работал молча, сосредоточенно. Его конструкция росла перед моими глазами — и с каждой секундой я понимал всё яснее: это не экзаменационная задача. Это — вызов.

Зимин возвёл нечто, чему я не сразу подобрал