поднялся — быстро, ровно, без покачиваний. Тело уже слушалось. Не идеально, но слушалось.

Пять человек вернулись и заняли свои места. Воронцов остался стоять с листом бумаги в руках.

— Решение экзаменационной комиссии. По результатам практического экзамена, проведённого в усиленном составе по распоряжению его императорского высочества великого князя Алексея Николаевича, комиссия единогласно постановляет: присвоить Александру Васильевичу Фаберже восьмой магический ранг.

Единогласно!

Все пятеро — включая Зимина.

Я не вздрогнул, не закричал от радости и даже не улыбнулся. Сил на эмоции не осталось. Лишь слегка склонил голову:

— Благодарю почтенных членов комиссии.

— Поздравляю, Александр Васильевич, — Воронцов сложил лист. — Документы о присвоении ранга будут подготовлены в течение трёх рабочих дней. Знак нового ранга — получите в канцелярии.

Он протянул руку, и я пожал её — крепко, хотя пальцы ещё немели. Потом обменялся рукопожатиями со штатными экзаменаторами. Зимин подошёл последним и пожал мне руку коротко, крепко, без лишних слов.

— Хороший разрушающий приём, — произнёс он. — С внутренним резонансом. Где учились?

— Подсмотрел у вас принцип, — ответил я.

Зимин посмотрел на меня — долго, пристально. Потом уголок его рта чуть дрогнул — первое и, вероятно, единственное проявление эмоции за весь экзамен.

— Наглец, — сказал он. Без злости, без укора. Скорее — с одобрением.

Адъютант великого князя Павел Константинович подошёл последним.

— Его императорское высочество будет доволен, — сказал он тихо. — Поздравляю, Александр Васильевич. Вы оправдали доверие.

Я поблагодарил его и повернулся к выходу. Осталось дойти до машины, а там можно будет рухнуть на заднее сидение и отключиться до самого дома.

У двери я поднял голову.

Наверху на галерее второго яруса — узком балконе, опоясывавшем зал под куполом, — стоял Барсуков. Он смотрел на меня сверху вниз, скрестив руки на груди. Когда наши взгляды встретились, он кивнул.

Я кивнул в ответ и всё же выдавил из себя усталую улыбку.

Глава 21

Впервые за месяц я проснулся в полдень.

Тело приняло решение за меня: будильник прозвенел в семь. Не приходя в сознание, я выключил его, перевернулся на другой бок — и провалился обратно в долгожданный целебный сон. Без сновидений, без тревоги, без привычного ощущения, что снова нужно вставать, куда-то бежать и непременно успеть, иначе всё рухнет. Просто темнота и покой.

Стихийные каналы благодарно приходили в норму, как и отдохнувшие мышцы после долгого напряжения. Давление в висках, преследовавшее меня всю последнюю неделю, исчезло. Руки не дрожали. Голова была ясной и лёгкой, и магическое «похмелье» понемногу отступало.

За завтраком, который был для домочадцев обедом, собралась вся семья.

Марья Ивановна, узнав, что «Александр Васильевич наконец-то изволили выспаться», приготовила для меня стол, достойный именин: мои любимые блины-налистники с творогом и сметаной, каша, варёные яйца, свежий хлеб, масло и неизменные пирожки. Кухарка стояла рядом и лучилась удовлетворением.

Семья же за обе щёки уплетала щи и картофельное пюре с биточками. Голод у родни был зверский, что говорило об активной работе.

— Отец, — сказал я, намазывая масло на хлеб, — после трапезы я хотел бы заглянуть в мастерскую. Посмотреть, как дела с парюрой для Абрикосовой, проверить наработки по тому военному заказу…

Не дав мне договорить, Василий поднял руку — жест, который я видел у него, когда он останавливал подмастерьев, лезущих к верстаку без разрешения.

— Нет, Саша, — отрезал он. — Ты отдыхаешь. У меня в мастерской есть Воронин и Егоров, и они прекрасно справляются. Парюра — на мне. Военный заказ — под контролем. Ты в ближайшее время мне не нужен.

Вот это новости!

— Но…

— Саша, — отец строго посмотрел на меня, и я понял, что спорить будет трудно. — Ты вчера едва не залил кровью экзаменационный зал Ранговой комиссии. Барсуков всё видел и позвонил мне. Он рекомендовал минимум неделю без стихий. Так что ты будешь отдыхать. Это не просьба, сын. Это приказ главы семьи.

Я повернулся к Лене в надежде найти союзницу.

— Могу помочь с организацией приёма. Рассадка гостей на банкете, меню, логистика…

Сестра оторвалась от телефона, на котором листала новости, и посмотрела на меня с выражением, которое я видел у неё, когда кто-то пытался вмешаться в идеально выстроенный процесс.

— У меня два новых помощника, Саша. Оба, стоит отметить, толковые. Один координирует поставщиков, второй ведёт переписку с гостями. Виктория Сабурова работает с декораторами. Всё идёт по графику, всё под контролем. Спасибо, конечно, но если ты влезешь сейчас, ты только собьёшь мне систему. А я лишь недавно всё наладила…

— Матушка? — обратился я к Лидии Павловне, как к последней инстанции. На неё была вся надежда.

Она улыбнулась с обезоруживающей мягкостью и положила приборы.

— Эскизы для Шуваловой я закончила вчера. Встреча с графиней назначена на следующую неделю. Репетиция с Леной у нас завтра. Мне ты тоже пока не нужен, родной. Отдыхай с чистой совестью.

Я обвёл взглядом стол. Да они все сговорились!

Отец был невозмутим и твёрд. Мать едва заметно улыбалась, а Лена уткнулась обратно в телефон, делая вид, что происходящее вообще её не касалось. Марья Ивановна ловким движением положила мне на тарелку ещё один пирожок.

Меня только что отстранили от всех дел. Единогласно. Без права апелляции!

У Александра Фаберже, одного из самых молодых обладателей восьмого магического ранга, сына победителя Императорского конкурса, наследника ювелирной династии… впервые за несколько месяцев образовались выходные.

И я понятия не имел, что делать с этим свободным временем.

Семья разошлась по кабинетам, причём так быстро, словно они боялись, что я упаду кому-нибудь из них на хвост. Отец отправился в мастерскую. Мать — наверх к художникам, а Лена — в свой кабинет за компьютер и к бесконечным спискам.

Марья Ивановна откланялась и позвала своих девиц, чтобы убрали со стола. Штиль невозмутимо читал газету в холле, попивая чай.

Я остался в одиночестве и пересел на диван в гостиной с чашкой остывшего кофе и ощущением, что у меня внезапно отняли руль на полном ходу.

Все последние месяцы я жил как сжатая пружина. Конкурс, скандал, суд, тренировки, экзамены, мёртвый камень, заговорщики, допросы, дворянство. Каждый день — аврал, каждый час — решение, каждая минута — действие. И вдруг… ничего.

Свободное, будь я проклят, время.

Свободное время — худший враг деятельного человека. Хуже мёртвых камней, хуже заговорщиков, хуже экзаменаторов девятого ранга. С камнями и экзаменаторами понятно,