и молодым, но уже хорошо известным родом, а Эдуард в последнее время мелькал в газетах в связи с дипломатической миссией в Поднебесной.

Я молча наблюдал, как он приближается. Последний раз мы виделись перед его отъездом. Тогда Эдуард был другим: усталым, встревоженным и одновременно воодушевлённым новыми перспективами. Сейчас он изменился — осанка, взгляд, манера держаться. Что-то в нём стало жёстче и одновременно спокойнее. Как клинок, который закалили и отшлифовали.

Поднебесная его переделала. Точнее, благодарить стоило старших патронов по дипломатической миссии.

Алла стояла рядом со мной и, кажется, забыла дышать. Я чувствовал её напряжение в воздухе между нами. Побледневшие щёки, сжатые губы, пальцы, стиснувшие хрустальную ножку бокала.

Эдуард остановился в двух шагах от нас и поклонился — безупречно, по всем правилам этикета.

— Алла Михайловна, — произнёс он с лёгкой полуулыбкой. — Рад вас видеть. Вы прекрасно выглядите.

Алла чуть склонила голову и тоже выдавила из себя улыбку, зная, что все вокруг смотрели на нас.

— Эдуард Антонович, какая приятная встреча! — Она подала ему руку для приветствия. — Не ожидала встретить вас в Петербурге.

Майдель слегка сжал её пальцы в своих и почти сразу же выпустил.

— Я и сам не ожидал оказаться здесь так скоро. Но порой служба преподносит приятные сюрпризы.

Он повернулся ко мне и демонстративно протянул руку для рукопожатия. Я отметил этот жест — обращение как с равным на публике. Что ж, спасибо, Эдуард. Такое признание мне сейчас пригодится.

— Александр Васильевич. Примите мои поздравления с восьмым рангом. Впечатляющее достижение.

— Уже наслышаны? — я уверенно пожал протянутую руку.

— Разумеется! Мало кто получает столь высокий ранг всего в двадцать три…

Мимо нас прошёл официант, и Эдуард подхватил сразу три бокала для нас.

— Благодарю, Эдуард Антонович. Слышал, ваша миссия в Поднебесной тоже проходит успешно. Поздравляю и вас.

— Всё это меркнет перед достижениями вашей семьи, — отозвался Эдуард и поднял бокал. — Я хочу выпить за ваше скорое дворянство. За Орден Святой Анны первой степени. Редчайшая честь. И я уверен, что ваш отец её заслужил.

Последние слова он произнёс громче, словно желал, чтобы все вокруг это услышали.

Неужели младший Майдель научился вести собственные игры? Хотел насолить отцу? Или считал правильным укрепить дружбу со мной?

Что ж, артефактор — человек полезный, и Эдуарда я за это осуждать не мог. И всё же мне казалось, что в словах и отношении младшего Майделя ко мне был не только лишь расчёт.

Алла молча подняла бокал, присоединяясь к тосту. Другие гости в саду зазвенели хрусталём.

— За честь, оказанную Его императорским величеством семье Фаберже! — провозгласил князь Волконский.

— Благодарю, — кивнул я.

Все выпили, а в нашем маленьком кругу повисла пауза. Алла воспользовалась ею мгновенно.

— Прошу меня простить, господа, — она изобразила идеальную светскую улыбку. — Боюсь, меня ждёт княжна Дулова, я обещала ей представить одного поэта… Эдуард Антонович, я безмерно рада вас видеть. Александр Васильевич — до скорого.

— Конечно.

Она кивнула нам обоим и отошла — не торопясь, с достоинством, но достаточно быстро, чтобы было ясно: оставаться рядом с двумя мужчинами, между которыми когда-то стояла дуэль, она не намерена.

Мы проводили её долгими взглядами. И, кажется, оба подумали об одном и том же — но, разумеется, промолчали.

— Игристое здесь неплохое, — заметил Эдуард, делая глоток. — Не «Вдова», но не менее примечательное… Болконские — известные русофилы и не признают французских вин. Кстати, Александр Васильевич, вы знали, что у хозяйки вечера свои виноградники в Крыму? И сейчас мы пьём результат её, так сказать, хобби…

— Согласен, весьма приятное, — отозвался я. — Полагаю, в Поднебесной вы успели соскучиться по родной кухне.

Эдуард усмехнулся. Усмешка тоже была новой: не язвительной, не высокомерной, а почти весёлой.

— Знаете, китайский чай — это целая вселенная! Там есть сорта, от которых голова идёт кругом, а ноги отказываются слушаться. Называется «вкушать нефритовый туман». Поэтичная нация. Даже опьянение у них — форма искусства.

Мы стояли у бокового входа — двое мужчин, ведущих светскую беседу. Со стороны казалось, что не происходило ничего необычного — просто двое знакомых встретились на приёме. Разве что на нас глазели чуть пристальнее из-за случившейся некогда дуэли. Но, убедившись в том, что мы не собираемся снова обнажать сабли, гости вскоре оставили нас в покое.

— Надолго в Петербурге? — спросил я.

— Всего на пару дней, увы, — Эдуард покрутил ножку бокала в пальцах. — Привёз отчёт о деятельности нашей дипломатической делегации на территории Поднебесной. Нужно представить его руководству, согласовать ряд вопросов… А потом — обратно.

— В Пекин?

— Сначала в Шанхай. Оттуда — уже в Пекин для сопровождения императорской делегации. Мне оказана честь быть в составе группы сопровождения с российской стороны.

Глаза Эдуарда при этих словах загорелись. Я знал этот огонь: видел его у отца за верстаком, у Лены за ноутбуком, у Барсукова во время тренировок. У каждого — свой, но суть одна: человек делает то, для чего создан, и это заметно.

Эдуард фон Майдель, бывший повеса и дуэлянт, неожиданно нашёл себя в дипломатии. Кто бы мог подумать.

— Сопровождение императорской делегации — серьёзная ответственность, — заметил я. — Поздравляю, Эдуард Антонович. Это большая честь.

— Да, — он кивнул. — Большая. И очень интересная служба. Поднебесная — удивительная страна. Другие правила, другие ценности. Там я понял… — он помолчал, подбирая слова, — что мир значительно больше, чем Петербург и его салоны.

Я молча отпил игристого. Эдуард, которого я увидел меньше года назад, никогда бы не произнёс подобной фразы. Тот Эдуард считал, что мир заканчивается за Обводным каналом, а всё за его пределами — варварство, недостойное его внимания.

Поднебесная, кажется, его и правда переделала.

Мы помолчали. Оркестр перешёл от Моцарта к Шуберту, гости перемещались по двору — от стола к столу, от группы к группе. Бледный свет белых ночей ложился на лица и стены, превращая двор почти что в театральную декорацию.

Эдуард чуть повернул голову — в сторону фонтана, где стояла Алла в окружении знатных девиц. Он взглянул на неё коротко, без тоски и повернулся ко мне.

— Как она? — спросил он негромко.

Вопрос мог означать что угодно. Как её здоровье? Как дела? Счастлива ли? Мне пришлось выбрать ответ, который не сказал бы слишком много и не сказал