— Именно так, Елена Васильевна, — старший наконец-то обратил на неё внимание. — Исключительно беседа ради прояснения некоторых обстоятельств.

Я повернулся к чёрной машине и улыбнулся старшему:

— Тогда извольте, господа.

Глава 17

Я сел в машину и бросил взгляд через заднее стекло.

Лена так и стояла на тротуаре — маленькая фигурка в деловом костюме, с телефоном в побелевших пальцах. Она рвалась за машиной — это было видно по напряжению всего тела, по тому, как она подалась вперёд, как вскинула руку.

Штиль стоял рядом, положив ладонь ей на плечо и что-то говорил. Лена замерла, перестала рваться, но телефон в её руке уже светился экраном набора. Но я знал: сестра будет считать каждую секунду.

Машина вывернула на Владимирский и влилась в поток. Лена исчезла из вида.

В салоне стояла тишина.

Старший, со шрамом на подбородке, смотрел в окно без интереса к пейзажу. Младший, светловолосый, спокойно рулил в потоке. Ни один из них не считал нужным развлекать меня беседой. И правильно. Зачем тратить слова здесь, если всё будет сказано там.

Я откинулся на спинку сиденья и позволил себе думать.

Особая канцелярия. Структура, о которой в обществе предпочитали не говорить вслух — как о неприличной болезни или дальнем родственнике в тюрьме. Все знали о её существовании, но упоминать всуе считалось дурным тоном. Отчасти потому, что люди из Канцелярии были повсюду и нигде одновременно. Отчасти потому, что те, кто попадал в поле их зрения, редко рассказывали об этом за чаем.

Это ведомство занималось государственной безопасностью в самом широком смысле: контрразведка, защита высших лиц империи, предотвращение заговоров и диверсий. Тихие люди в скромных костюмах, которые делали тихую работу, чтобы громкие события не происходили. Или, если уж происходили, — чтобы виновные были найдены, прежде чем успеют замести следы.

Их интерес ко мне мог означать только одно: моя деятельность по поиску мёртвого камня не осталась незамеченной. Копия записи с камеры наблюдения, визит к Денису, анонимное донесение в Департамент, разговор с Дядей Костей — где-то я наследил достаточно, чтобы эти люди решили побеседовать. Вопрос: побеседовать — или допросить?

Впрочем, у Канцелярии эти понятия зачастую были синонимами.

Машина свернула на Суворовский проспект. Широкая, прямая улица — как линейка, приложенная к карте города. Деревья вдоль тротуаров отбрасывали длинные тени.

Водитель замедлил ход и свернул во двор.

Я ни разу там не бывал раньше, но здание Особой канцелярии было именно таким, каким я его и представлял. Четырёхэтажная махина из серого гранита, с узкими окнами в глубоких нишах и чугунной решёткой у входа. Ни вывески, ни таблички. Только номер дома — латунные цифры на камне, и те казались не указателем, а предупреждением.

Мы вышли из машины. Старший жестом указал на дверь.

— Прошу, Александр Васильевич.

Вежливо, без нажима, без конвоирования. Но я не обольщался: вежливость этих людей была профессиональным инструментом, а не проявлением расположения.

Внутри здание подтвердило первое впечатление. Холл — просторный, с гранитным полом и высоким потолком, но без единого украшения. Ни портретов, ни знамён, ни гербов.

На проходной старший показал удостоверение, кивнул на меня. Офицер что-то записал в журнал и нажал кнопку — дверь щёлкнула, пропуская нас.

Мы поднялись на третий этаж по гранитной лестнице — широкой, с чугунными перилами. Ступени были стёрты посередине — тысячи ног за десятилетия. Интересно, сколько из тех, кто поднимался по этим ступеням, спускались обратно в хорошем расположении духа?

В коридоре все двери оказались одинаковыми, только таблички с номерами позволяли их различать.

Старший толкнул дверь с номером «303» и пропустил меня вперёд.

Кабинет оказался именно тем, чем я ожидал: помещением, которое, по сути, являлось допросной с улучшенным дизайном. Мебели — минимум: стол, четыре стула, металлическая настольная лампа. Окна были закрыты плотными шторами, хотя на улице ещё было светло. На стене — часы. Больше ничего. Ни картин, ни фотографий, ни шкафов с папками.

Стол стоял не по центру, а ближе к окну — так, чтобы свет лампы падал на лицо гостя, а лица хозяев оставались в полутени. Старый приём, работающий безотказно.

— Прошу, присаживайтесь, Александр Васильевич, — старший указал на стул по эту сторону стола. — Желаете кофе?

— Благодарю, я уже выпил в кафе.

Принимать угощение от людей, которые собираются тебя допрашивать, — значит признать, что вы на равных. А мы не были на равных. Они были на своей территории, я — на чужой. Это следовало помнить.

Старший сел напротив. Младший занял стул чуть поодаль, у стены, — с блокнотом и ручкой.

— Позвольте представиться как следует, — старший достал удостоверение и раскрыл его передо мной. На этот раз — медленно, давая рассмотреть. — Подполковник Крылов Сергей Михайлович. Особая канцелярия Его Императорского Величества. Мой коллега — капитан Нечаев Андрей Викторович.

Нечаев коротко кивнул, не отрываясь от блокнота.

— Чем могу быть полезен, Сергей Михайлович? — спросил я, устраиваясь на стуле. Спина прямая, руки на столе — открыто, спокойно. Когда тебя допрашивают, худшее, что можно сделать, — выглядеть виноватым. А второе по значимости — выглядеть беспечным.

Крылов положил руки на стол.

— Наш интерес к вам, Александр Васильевич, связан с вашим знакомством с советником китайской дипломатической миссии. Господином Лю Вэньцзе. Расскажите, пожалуйста, как вы познакомились и что вас связывало.

Я сделал паузу в одну секунду, взвесил варианты и принял решение.

Этим людям лгать нельзя. Канцелярия наверняка знала больше, чем я. Они не пришли бы ко мне, не собрав предварительно всю доступную информацию. Каждый мой ответ будет сверяться с тем, что у них уже лежит в папке. Любое расхождение — красная метка. Любая недомолвка — повод для следующего визита, уже куда менее вежливого.

Единственный разумный путь — сотрудничать. На благо моей семьи.

— Мы познакомились на Императорском конкурсе ювелиров-артефакторов, — начал я. — Господин Лю присутствовал в составе экспертной группы как консультант от китайской стороны. Наша семья победила — работа «Жемчужина мудрости» заняла первое место.

Нечаев записывал — быстро, бесшумно. Ручка двигалась по бумаге, как конёк по льду.

— После конкурса Лю позвонил мне, — продолжил я. — В тот же вечер. Поздравил с победой и предложил встретиться. Сказал, что у него есть предложение, которое может заинтересовать Дом Фаберже.

— Когда и где состоялась встреча? — спросил Крылов. Голос — ровный, без акцентов.