— Я могу пригласить профессионального аукциониста, — предложила Виктория. — Есть один — Аркадий Львович, работал на благотворительных вечерах у Юсуповых. Умеет подогревать зал, создавать азарт. С ним лоты уходят за двойную-тройную цену.

— Зовите, — кивнул я.

— Третий элемент, — сказала Лена, и в её голосе появилась нота, которую я слышал редко: нежность. — Семейное музыкальное выступление. Наша мать сыграет на скрипке, а я — за фортепиано. Одна пьеса. Короткая, но…

— Личная, — закончила Виктория. — Семья Фаберже — не просто ювелиры, а люди с душой. Идеально, Елена Васильевна. Аристократия ценит именно это — личное, настоящее, не купленное за деньги. Мать и дочь, скрипка и рояль — это образ, который запомнится надолго. Что планируете исполнить?

— Чакону Баха, — ответила Лена.

Виктория одобрительно хмыкнула.

— Серьёзный выбор. Величественный… Для новых дворян — правильный тон: не легкомысленный вальс, а классика, достоинство, глубина. Рояль во дворце есть — хороший, настроенный. Но нужно проверить акустику зала с живым звуком. Предлагаю репетицию за два дня до мероприятия…

Мы перешли к деталям — и следующий час пролетел, как десять минут. Виктория работала быстро и с профессионализмом, который вызывал уважение.

По меню она предложила три варианта: классический русский, французский и комбинированный. Лена настаивала на русском с французскими элементами, и тут я согласился. Виктория предложила конкретного повара — Николая Петровича из ресторана «Палкин», который уже готовил для нашей презентации.

— А десерт? — уточнил я. — Нужен ли? Всё же это не свадьба…

— Торт! — сказала Лена с таким выражением, будто это было очевидно, как таблица умножения. — Большой. Красивый. В несколько ярусов. С нашим гербом — когда он будет утверждён.

— Кондитерская «Норд», — Виктория записала. — Лучшие свадебные и парадные торты в городе. Могут сделать пять ярусов с ручной отделкой из марципана и съедобного золота. Герб — без проблем, им нужен только эскиз.

Виктория показала на планшете несколько концепций — от пышной барочной до минималистичной. Мы остановились на элегантной классике: живые цветы — белые розы и кремовые пионы, свечи в высоких канделябрах, минимум позолоты.

Струнный квартет мы выбрали для ужина, а полный оркестр для бала.

— Кто открывает бал? — спросила Виктория.

— Отец с матерью, — ответил я без колебаний. — Потомственные дворяне Фаберже. Первый танец — их.

— А второй?

Я помолчал. Второй танец — традиционно для наследника с дамой. Алла? Теоретически — идеально. Но слишком рано.

— Решим ближе к дате, — ответил я.

Виктория закрыла планшет и подвела итог:

— Мы с командой подготовим три варианта комплексных предложений — с полной разбивкой по статьям. Бюджеты — от среднего до премиального. Отправлю через три дня.

— Благодарю, Виктория Андреевна, — Лена протянула руку. — Как всегда — безупречно.

— Стараюсь. — Виктория улыбнулась и начала собирать вещи. — Это будет красивый вечер. Я чувствую.

Мы расплатились и вышли из кафе. Владимирский проспект жил обычной жизнью — машины, прохожие, трамваи. Солнце уже клонилось к западу, но летние сумерки были ещё далеко — белые ночи потихоньку вступали в силу.

Штиль припарковал машину через дорогу, и я собирался сперва подбросить Лену до дома, а потом поехать на Литейный по магазинам — следовало забрать партию самоцветов среднего порядка.

Я сделал шаг к переходу — и остановился.

На нашей стороне тротуара стоял чёрный автомобиль. Казённый номер, тонированные стёкла, натёртый до блеска кузов, какой-то пропуск на лобовом стекле…

Передние двери открылись одновременно — синхронно, как по команде. Из машины вышли двое.

Не полицейские — это парочка не носила форму. Но и не гражданские. Выправка выдавала их с головой: прямые спины, развёрнутые плечи, контролируемые движения.

Костюмы — тёмные, почти одинаковые, хорошего кроя, но без индивидуальности. Форменная одежда для тех, кому форму носить нельзя, но привычка — сильнее. Лица — нейтральные, без выражения, глазу не за что зацепиться. А вот глаза цепкие, холодные.

— Александр Васильевич? — окликнул один из них.

Штиль тут же перегородил им дорогу. Я заметил, как его пальцы сложились в привычный жест концентрирования стихийной энергии, но магию он пока не применял. Впрочем, двое незнакомцев не обратили на него никакого внимания.

Один был постарше, лет сорока пяти, с короткой стрижкой и тонким шрамом на подбородке. Второй — моложе, тридцать с небольшим, светловолосый, с серыми глазами — холодными, как воды Балтики.

Они направились прямо ко мне. Не к Лене — ко мне. Сестру они тоже полностью проигнорировали, как проигнорировали бы фонарный столб или урну для мусора. Это задело Лену — я видел, как её плечи напряглись, а подбородок поднялся.

— Александр Васильевич Фаберже? — повторил старший.

Я знаком велел Штилю подождать.

— С кем имею честь? — ответил я.

Старший достал удостоверение — быстро, отработанным жестом. Раскрыл, показал — и убрал, не давая рассмотреть подробности. Красная обложка с золотым тиснением, фотография, печать. Мелькнула надпись, которую я не успел прочитать целиком — только первое слово.

Но этого слова хватило, чтобы понять: дело серьёзнее, чем я думал.

Штиль тоже опознал корочку, метнул на меня короткий взгляд и покачал головой. С этими шутить нельзя.

— Нам необходимо с вами переговорить, — произнёс старший. — Прошу пройти с нами.

Лена шагнула вперёд.

— Ну уж нет! Простите, а вы кто такие? По какому праву вы…

Старший даже не повернул головы в её сторону. Смотрел на меня, только на меня. Как будто Лены не существовало.

— Александр Васильевич, — повторил он. — Это не займёт много времени. И, уверяю, это в ваших же интересах. Вопрос касается недавнего инцидента в гостинице «Европейская». Полагаю, вы понимаете, о чём идёт речь?

Штиль напрягся ещё сильнее, но я лишь коротко кивнул. Эти люди были из Особой канцелярии — подразделения, которое занималось вопросами государственной безопасности. И нужно быть полным идиотом, чтобы с ними ссориться.

— Лена, — сказал я тихо. — Поезжай домой со Штилем. Скажи отцу, что я задержусь.

— Саша, ты не можешь просто…

— Если не вернусь или не выйду на связь через два часа, звони Денису. И Данилевскому. В этом порядке.

— Два часа, — повторила Лена сквозь зубы. — Ни минутой больше. И если они тебя хоть пальцем…

— Не волнуйся, — сказал я и повернулся к старшему в костюме. — Всё будет в