делах следователя наблюдается. Но потом все затихло. А какие улики есть против вас?

— Не знаю, Снегирёв ничего об этом не сказал. Только мотив! Чёрт его подери! Видимо, это слова только того мерзавца, который зарезал Люду. Теперь майор требует моего чистосердечного признания. Но делать его не собираюсь! Мотив был, я не отрицаю, но это не значит, что я просил кого-то жену убить!

— Не горячитесь, Олег Николаевич, может быть, следователь разберётся. Все-таки, доказать соучастие очень трудно.

— Судя по тому, как он напористо убеждал меня сделать признание, ничего у него нет.

— Это странно. Очень странно. Скажите, могу я вам как-то помочь? Передать что-то на волю?

— Нет. Некому. Жена погибла, мать умерла. А отцу лучше не узнавать, что сын в тюрьме.

— Понятно. А что ребятам вашим передать?

— Ни-чего-го! — разозлился я. — Егор Трофимович, ну скажите им, что я уже умер, или меня увезли куда-то в Магадан. Пусть привыкают к тому, что меня больше нет!

— Не понимаю, — Зимин покатал желваки, потом бросил на меня взгляд с досадой. — Почему вы так пессимистично настроены? Улик против вас нет. Только слова убийцы? На суде этого будет мало.

— Я думаю, до суда Снегирёв мне не даст дожить, — объяснил я. — Есть у меня предчувствие, что делает он все это по чьему-то заказу. Закопать меня.

— Вот как. Ясно, — протянул врач. — Я понимаю, о чем вы. Но, уверяю вас, я сделаю все, чтобы вы остались живы. Обращайтесь в любое время. Как вас здесь кормят? — вдруг спросил он.

— Отвратительно, — усмехнулся я. — Нет, я знал, что есть такое понятие — «тюремная баланда», но здесь это просто нечто. Хорошо, что хлеба дают прямо горы, иначе тут с голода можно помереть.

— Да, я понимаю, — как-то совсем печально, с горечью, произнёс Зимин. — Воруют. Тащут все, что не попадя. Даже сделали маленький свинарник тут, откармливают поросят. Вроде как из остатков еды, мол, заключённые не доедают. А на самом деле… — он махнул рукой. — Конечно, арестованным свинины не положено. Выращивают на продажу, потом деньги делят. Но я постараюсь проследить, чтобы вас кормили получше.

— Спасибо, Егор Трофимович.

— Какие-то у вас просьбы есть? Может быть, книги вам получить в библиотеке? Она тут очень скудная. Тоже тащут. Но все-таки.

— Не знаю даже. Может быть, Дюма почитал. Маяковского, Чехова, Конан Дойля. Хотя вряд здесь найдётся.

— Все, что вы перечислили есть. Но в спецхране. Это очень ценные книги, выдают только персоналу, под расписку. Но я надеюсь, что смогу их достать.

Зимин подал мне руку, которую я крепко пожал, нажал кнопку под столом. Распахнулась дверь и загремели ключи в замке в решётке.

Когда вернулся в камеру, голова уже совсем прошла, и я присел за стол, в ожидании завтрака. Ждать почему-то пришлось долго. Но когда открылась дверь и вкатили металлическую каталку с кастрюлями, я с удивлением ощутил совсем иной запах, даже какой-то аромат, от которого свело желудок. Выложили вполне съедобные макароны с кусочками мяса, политые соусом. И чай стал выглядеть вполне нормально, и на вкус стал гораздо приятнее.

— О, сегодня у нас пир! — заорал мужик, который по пьянке убил соседа.

Его почему-то звали «быком», хотя внешне он не казался массивным. Но потом я узнал, что так называют тех, кто помогает по хозяйству. На самом деле его звали Константином, но коротко звали «Костян».

— Ух, и картошечки сделали, — Василий уселся перед кастрюлей и потёр от удовольствия руки.

Я наложил себе пюре, мяса, и когда начал есть, вдруг стал ощущать, что душа, как будто, начинает оттаивать.

После завтра нас вывели на прогулку во внутренний двор, сверху закрытый сеткой. А вокруг стояли охранники, наблюдая за нами.

Здесь я увидел турник, шведскую стенку. И решил не просто, как медведи в клетке ходить по кругу, а позаниматься. Подошёл к конвоиру, высокому парню, который лениво наблюдал за нами, курил папиросу.

— Разрешите обратиться? — выпалил я.

Парень с удивлением посмотрел на меня, но пробормотал, чуть заикаясь:

— Р-разрешаю.

— Можно мне позаниматься на снарядах?

— Занимайся, — пожал он плечами.

И я, скинув куртку, остался в одном свитере, вначале размялся, сделал с десяток приседаний, отжиманий. Потом залез на турник и, вспомнив армию, сделал несколько сальто-мортале. Чем явно привлёк внимание остальных зэков. Потом перебрался на шведскую стенку. Сделал там несколько упражнений.

— Крутой мужик ты, — одобрительно проронил Василий, который наблюдал за моими потугами. — Спортсмен. Тут ещё и зал есть спортивный, с настоящими тренажёрами. Может тебе разрешат там позаниматься.

— А бассейна нет, случайно? — отряхнув руки, я подошёл к «смотрящему».

— Нет, чего нет — того нет, — он развёл руками. — Хотя баня имеется, — он хохотнул. — Нас туда завтра поведут, наверно.

И тут нахлынули воспоминания, как мы с Мариной занимались любовью в сауне ресторана «Архангельское», плавали в бассейне, а потом она сушила волосы советским феном, надев на свои роскошные кудри розовую клеёнчатую шапочку. Сердце заныло, защипало глаза. И настроение опять упало.

Но когда вернулся в камеру, вдруг обнаружил под подушкой толстую книжку, с обложкой, обёрнутой газетой. В нетерпении схватив, раскрыл и с радостью прочёл:

«Д’Артаньян сначала принял эти шпаги за фехтовальные рапиры, полагая, что острие защищено. Но вскоре, по некоторым царапинам на лицах участников игры, понял, что клинки были самым тщательным образом отточены и заострены. При каждой новой царапине не только зрители, но и сами пострадавшие разражались бурным хохотом».

— Эй! Туман, чего задумался? Тебя вызывают.

Я отвлёкся от чтения и обнаружил в дверях двух дюжих охранников, один из которых, широкоплечий высокий бугай с такой злостью смотрел на меня, что я мгновенно захлопнул книгу, сунул ее под матрас и спрыгнул с верхней полки.

Выставив вперёд нижнюю челюсть, что делало конвоира похожим на неандертальца, он даже не стал дожидаться, когда я повернусь к нему спиной, сам бесцеремонно схватил меня за плечи, крутанул и мгновенно скрепил «браслетами» мне руки за спиной. Потом развернул и больно поддал под задницу кованным ботинком, так что я едва не сверзился носом об пол.

— Пошёл! — услышал я его возглас, и громкий довольный хохот.

Они повели теперь меня в противоположное крыло, там мы поднялись по ступеням широкой металлической лестниц, оказались в широком