– У меня вообще опасная работа, Лу. – Он поцеловал девушку долго, тягуче-медленно, словно пытаясь растянуть оставшееся время. – Думаю, старик просто забухал и забыл о своем обещании. Проверю его.

Но верил ли Шейн в эти слова?

Луиза не знала. Она лишь знала, что ей страшно, и этот страх просачивался за ней следом, что бы она ни делала, пусть она и пыталась успокаивать себя и отвлекать.

Телевизор и его бубнеж раздражал. Кофе остывало в чашке, пока Лу, свернувшись калачиком на диване, проваливалась в тревожную дрему, полную тьмы и неведомых чудовищ, таящихся в этой тьме, и выныривала обратно, чтобы понять, что Шейн еще не вернулся.

Стрелка часов приблизилась к часу ночи, когда кто-то завозился ключом в замке. Подскочив и растеряв остатки липкой дремы, Луиза сжала в руках чашку. Слабое оружие, если вдруг на нее решили бы напасть скопом, но если войдет кто-то один, она сможет поранить ему голову, а если ударить в висок…

Боже, ей никогда бы раньше не пришло на ум…

Но это был Шейн. Зайдя, он закрыл за собой дверь и торопливо запер на все замки; быстрым шагом подошел к Луизе – она опустила чашку, и сердце ее нехорошо заколотилось, когда девушка увидела, каким серьезным было его лицо.

– Вы должны уехать в Аллайанс. Прямо сейчас. Буди Джилл.

– Что случилось?

Он мотнул головой.

– Джека в доме нет. И в баре его тоже нет. Старика никто не видел вечером, но его старая машина стоит в гараже, значит, он не сбежал. Я думаю, с ним что-то случилось, а даже если и нет, вы не должны здесь оставаться, – Шейн о чем-то умалчивал, Луиза это видела, но боялась расспрашивать. Его загорелые щеки побледнели, а губы все крепче сжимались в тонкую линию. – Пора уезжать, Лу, – чуть мягче добавил он, а затем обхватил ее лицо ладонями и поцеловал.

Как тогда, на крыльце – жарко, долго, грубо, сталкиваясь с ней языком, губами, зубами, заставляя вцепиться в его рубашку и стонать в его рот, а после задыхаться от поцелуев, которые, вероятно, были для них сейчас последними перед расставанием. Потянув его за отросшие вьющиеся пряди, Луиза поймала его низкий, хриплый стон, сплетающийся с ее коротким вскриком, когда Шейн сжал ее задницу через тонкую ткань домашнего сарафана. Им с Джилл нужно было бежать, но Луиза не находила в себе сил оторваться от Шейна. Сердце колотилось, словно безумное.

Она ведь не увидит его больше. Она ведь, господи боже, его больше не увидит!

Целовались они недолго, а потом Шейн выпустил ее из объятий, шагнул назад и глубоко вздохнул.

– Буди Джилл, – повторил мужчина. – Давай, Лу!

…Они уехали в два часа ночи, так, будто за ними гнался Дьявол. Сунув Шейну в карман записку с ее домашним адресом в Нью-Йорке, Луиза ткнулась лицом в его плечо.

– Будь осторожен.

Он коснулся губами ее лба.

– Я всегда осторожен. Поезжайте сейчас. И будь аккуратна сама.

Шейн не стал обещать, что приедет в Нью-Йорк, и Луиза была ему за то благодарна. Сейчас не стоило давать пустых обещаний.

Оставлять его здесь, в Хаммерфорде, не хотелось так, что зудело и ныло болью за грудной клеткой, но девушка заставила себя сесть за руль. Рядом, прижимая к себе плюшевого медведя, которого девочка отказалась бросать, сидела Джилл.

Кукуруза хлопала листьями им вслед. Ветер гнался за ними сквозь ряды. Луиза почти была готова к тому, что шоссе разверзнется и машина застрянет в трещинах, но асфальт оставался ровным, и не было никакой тебе мистики. Только почему-то шумно и часто билось сердце, а пот то и дело выступал на лбу от ощущений чужого злобного взгляда прямо в спину.

«Вы покидаете Хаммерфорд. Приезжайте еще!»

Они смогли.

Они выбрались, и за ними даже никто не гнался, а быть может, все было не так страшно? Луиза не хотела думать об этом, она ехала и ехала вперед по ленте шоссе между бесконечных рядов кукурузы, зная, что через час приедет в аэропорт и они будут в безопасности.

А потом Джилл закричала во сне…

Глава двадцатая

Джек слышал его зов.

Он занимал себя делами – подобрал нужные травы, растолок их в кашицу и засыпал в отвар. Нельзя было торопиться. Нельзя было вызывать подозрений. Кастрюля медленно кипела на конфорке его старой газовой плитки. Но зов просачивался в щели, туманом скользил под дверь и в замочную скважину, заползал шипением в уши.

«Предаш-шь меня – умреш-шь…»

Джек и так понимал, что он уже не жилец. Попробуй он спасти Джилл, и его прибьет либо байкок, либо Совет захочет избавиться. Они не любят, когда срывают их планы. Даже если их планы грозят гибелью всему городу, ведь стоит подарить хранителю достаточно сил – и он вырвется наружу. Тогда их уже никто не спасет.

«Умреш-шь… умреш-ш-шь…»

Как приготовить отвар, спасающий от вещих кошмаров, Джека научил отец. Вся их магия, которой они сдерживали байкока, передавалась в семье по мужской линии. Отец говорил: есть люди, которые чувствуют присутствие духов, и их немало. Эти люди видят сны о чужих смертях и ловят песни, услышать которые дано не каждому. В разных племенах Народа[5] они звались по-разному, но судьба их всегда была одной и той же – бороться со злом и спасать других людей. Отец говорил: как бы они ни хотели, у них не получится уйти от судьбы. Но можно попытаться заглушить ее зов отварами да ритуалом и на какое-то время – месяцы, быть может, годы – удастся сбежать от видений. Говорили, гипноз тоже помогает, но Джек не был в этом уверен.

Среди бледнолицых такие люди тоже рождались. Были те, кто видел вещие сны; кто мог бороться с чудовищами, пожирающими людей. Но не все эту судьбу принимали. Страх перед ведьмами тянулся из тьмы веков. Коли Джилл принимать свой дар не хотела, он собирался помочь ей «спрятать» его, в том числе и от нее самой.

Даже если байкок этого не желал, ведь девчонка с даром дала бы ему силы, которых он так жаждал. Он стал бы непобедим. Только вот люди здесь этого не понимали.

Джек не знал, справится ли, но помочь очень хотел. Дети не должны были страдать за грехи взрослых.

Отвар сварился и стал бледно-зеленого цвета, будто суп из диких трав. Джек перелил его в банку и спрятал в