как можно скорее. Да и в слова Джека о хранителе земель он не поверил. Девушка и сама не знала, верит старому индейцу или нет, пусть в первый момент ее и охватила паника, но каждый раз мысленно возвращалась к воспоминаниям о словах в дневнике матери.

«…он сожрет вас».

Откуда мама знала? Потому, что ее девичья фамилия была Нельсон и ее предки были одной из семей-основателей Хаммерфорда?

Когда-то давно Луиза готовила доклад о своей семье для школьного задания. Мама с отцом еще не развелись, но уже ругались, и дома в воздухе то и дело витали грозовые тучи. Однажды вечером, улучив момент редкого родительского перемирия, Лу спросила у мамы, кем были ее бабушка и дедушка, и папины тоже. Помрачнев, мама залпом допила свой ежевечерний бокал красного вина – она говорила, что вино, если пить его понемногу, улучшает пищеварение, и не изменила этой привычке, даже вернувшись в Хаммерфорд, – и ответила, что когда-то давно их семья перебралась в Небраску в поисках лучшей жизни. Штат был дикий, полный опасностей и краснокожих, но семьи, прибывшие туда, со всем справились и основали небольшое поселение, через десятилетия выросшее в город, процветавший за счет продажи кукурузы и мяса на местные рынки. Луиза помнила, как восхитилась тогда, что ее семья однажды помогла построить целый город! Про геноцид индейцев Луиза узнала позже.

Быть может, никакого хранителя не существовало, и в этом Шейн был прав, но мама, кажется, в него верила. И многие в этом городе тоже верили.

Джек тогда уже собирался уходить. Луиза, улучив минутку, спросила, что он имел в виду, говоря, что ее мама когда-то помогла ему.

Старик невозмутимо взглянул на нее и произнес:

– Сити-менеджер хотел выселить меня из дома за долги по оплате коммуникаций. Твоя мама оплатила мой долг, но вернуть его я уже не успел.

Луиза слышала, как на кухне шкворчит бекон на сковородке. Шейн готовил завтрак.

– Вы думаете, она не просто покончила с собой? – спросила девушка прямо.

Джек пожал плечами.

– Я думаю, она не хотела жить с тем, что знала.

«Что же ты конкретно узнала, мама?..»

– …Лу! – Джилл трясла ее за плечо. – Лу, осторожно!

Луиза моргнула.

Посреди шоссе стояла собака. Она просто стояла, глядя, как на нее несется машина, и не пыталась убежать в кукурузу, растущую вдоль шоссе. Резко вывернув руль, Луиза попыталась объехать собаку. Та отмерла, с визгом отскочила куда-то вбок и, хромая, поковыляла прямо в кукурузу.

Лу съехала на обочину, включила аварийку и провела по лицу ладонью. Ее колотило.

Джилл всхлипнула.

– Мы же ее не сбили? Не сбили, да? – По лицу девочки текли слезы. Будто она крепилась слишком долго, а появление собаки посреди пустого шоссе по дороге домой стало для нее катализатором.

– Нет, не сбили. – Луиза обняла ее, прижимая к себе, и теперь их трясло обеих. – Не сбили, все хорошо, собака убежала, малышка, с ней все будет в порядке…

«Дурной знак. Дурной, дурной знак…»

Джилл ревела, уткнувшись носом в Лу, и бормотала что-то про собаку, про Кейси, про дурные сны, церковь и кукурузные поля. Луиза глубоко дышала, гладя сестру по голове и пытаясь успокоить ее и успокоиться самой, а также думала, что Хаммерфорд пытается предупредить их.

«Не пытайтесь сбежать от нас, иначе вас размажет по шоссе, как размазало бы эту собаку. Не пытайтесь, иначе умрете».

Луизу трясло, но девушка понимала: она отвечает не только за себя.

– С собакой все будет прекрасно, – твердо произнесла она, и ее слова совсем не вязались с трясущимися руками и покрасневшим носом. – И с тобой тоже.

Джилл шмыгнула носом и кивнула.

– Джек мне поможет?

«Надеюсь», – подумала Луиза, а вслух сказала:

– Конечно, поможет.

А потом завела машину вновь и выехала на шоссе.

«Добро пожаловать в Хаммерфорд. Население – 1245 человек»

И чуть подальше извечное:

«Иеремия 8:20: Жатва прошла, кончилось лето, а мы все не спасены»

* * *

Он смотрел, как страницы дневника Кэтрин Джордан горели в камине, превращаясь в черно-серый пепел. Нужно было сделать это раньше, но никто все равно не осмелился проводить обыски в его доме. А пробираясь в дом Джорданов после смерти Кэтрин, мужчина был осторожен.

Могла ли она еще где-то оставить информацию для дочерей?

Эта дура, узнав, что ее семье выпала когда-то честь быть хранителями благосостояния города и подкармливать индейское чудовище, без которого это благосостояние бы улетучилось, едва не свихнулась. Нужно было ее сразу в подвал кинуть, но решили подождать. Никуда бы Джордан не делась, у нее же дочь.

Только вот степень шока Кэтрин они недооценили. Она все расписала в дневнике и перерезала себе вены.

Идиотка. Предпочла смерть жизни, что может быть глупее? Господь не одобряет такого. И оно тоже.

Страницы желтели, чернели и скукоживались: огонь пожирал исписанные мелким неровным почерком листы.

За родителей всегда отвечают дети.

Так уж повелось.

* * *

Джилл отказалась от помощи в сборе ее вещей, и настаивать Луиза не стала. Она понимала, что сестренке и без того тяжело уезжать из родных мест, поэтому абсолютно не хотела мешать ей прощаться с родным домом. Свои вещи девушка уже давно собрала и присела на кухне с книгой, слушая, как Джилл бродит по дому, то и дело вновь поднимаясь в свою спальню. Касается ладошкой перил. Возможно, лежит на постели в маминой комнате.

Запоминает.

На ее месте Луиза поступала бы точно так же.

Она уже попрощалась с домом, который никогда не был ей родным. Попрощалась с мамиными вещами, думая, что так и не смогла ни выбросить, ни отдать их в Армию Спасения. Решила оставить – потом, когда сможет, подумает, что с ними делать. Если они решатся сдать дом в аренду, то придется вернуться. Или отправить доверенность на Шейна, чтобы он разобрался сам. Луиза не была уверена, что захочет возвратиться в Хаммерфорд.

Все здесь пугало ее теперь.

Кроме Шейна. Прикрыв глаза, она слабо улыбнулась, но улыбка быстро потухла.

Эти пару дней после барбекю у Вики Браун, пока они ждали документов – Луиза никак не могла запомнить ее фамилию по мужу, да и не пыталась, – Шейн оставался ночевать у них дома. Болтал перед сном с Джилл, готовил завтрак, чинил капающий кран. Занимался с Луизой любовью так, что после каждого оргазма она растекалась по постели, забывая про все свои страхи, с глухим стоном кусая губы. А еще – рассказывал. О Хаммерфорде, о старых знакомых, о