холодных стальных глаз. В Скифии глаза почернели почти у всех, но колхидцы будто смогли сохранить все оттенки скал и моря под своими веками.

– Ещё мы выделываем шкуры, чтобы на них спать. И я занималась резкой, не слишком хорошо, но как могла, – я чувствую удовлетворение, гордо рассказывая о культуре своей республики, пока Лазарь достаёт ёмкости и питьевую воду. Так тут учат – «гордиться своими корнями». Знать бы, что такое корни…

Но я делаю успехи в учёбе – так как в атлетике мне учиться нечему, ворую из общих хранилищ всякие дощечки, в том числе скифско-синдские и синдско-союзные списки нужных слов. Начинаю различать обозначения на местных чашах и кувшинах – очень элегантных ёмкостях для переноса воды лечебной, и самой ценной – горной питьевой, и воды бытовой, для мытья различной утвари и полов. Лазарь жертвует самую чистую воду, предварительно хорошенько вымыв руки. Моя повязка отстаёт от раны с хлюпающим звуком и моим собственным болезненным стоном.

– Значит, всё-таки болит, – замечает он, сморщив нос. Я сама, принюхавшись, охаю, понимая, как ужасно воняет подгнившим мясом. – Это поправимо.

– Зачем ты мне помогаешь? – я не могу удержаться от вопроса, разминая пальцы ноги через боль. – Ты ведь против моего участия в Играх.

– Это поможет вытянуть гной из раны, – Лазарь улыбается, продолжая готовить воду. Он ставит ёмкость передо мной на пол, высыпает туда белый порошок, который тут же растворяется, окрашивая воду. – Дай посмотреть.

Он не спрашивает разрешения, скорее указывает, но я иду навстречу. Подаю ногу, крепко сжимая испачканные повязки у себя в руках. Наряд, в котором меня выставляли перед художниками, хоть и сковывает движения, но не заслуживает быть испорченным.

– Нехорошо, но и не ужасно, – делает выводы мой новый лекарь, нажимая пальцами на воспалённую кожу. Я стоически терплю, ни разу не пискнув. – Порез не такой уж глубокий. Просто рана грязная. Это можно исправить… бежать и карабкаться будет больно, но через неделю останется только небольшой шрам. А соревнование сможешь выиграть, если захочешь.

– У меня много шрамов, – горделиво отвечаю я. – Этот – случайность. Обидная. Но что-то да значит. Только что?

Лазарь опускает мою ногу в тёплую воду, и через влажную рану меня дёргает почти нестерпимая боль. Руки скульптора оказываются поразительно сильными, потому что он, несмотря на мою попытку высвободиться, осторожно удерживает ногу в воде.

– Ч-что это?

– Солёная вода, – спокойно и со знанием дела отвечает он. – Я много знаю о заживлении ран. Если на порезе видны белёсость и припухлость – нужно вытащить всю заразу. Это может сделать только солёная вода.

– А откуда? – слов не хватает, но я хочу спросить: «Откуда ты знаешь о лечебных делах?» Мне удивительны его точные действия, но его движения настолько уверенны, что им доверяюсь и я.

– Я вырос на скалах, а там… падаешь с самого детства, потому что утёсы идут в гору. Спускаться в училище для детей по почти отвесной скале – это… тяжело. И если не приноровиться, как лечить грязные и гнойные раны, то ничего хорошего не будет… Мама учила меня промывать их, перевязывать, а как подрос – я сам их стал прижигать. Это признак взрослых, знаешь ли. Прижигать свои раны и сразу продолжать путь к своей цели.

Пока он говорит, я жду чудесного излечения, считая про себя удары сердца. Прикрываю глаза, стараюсь дышать. Как на охоте – когда нужно дождаться глупости зверька и напасть в самый неподходящий для него момент.

– А у меня были… зубы степных собак и колючки, да и только, – я стараюсь говорить весело, но голос срывается и хрипит от сдерживаемых эмоций.

– Ты точно сможешь вытерпеть? – он подозрительно хмурится.

– Прижигание? – Я смекаю, что он считает меня слишком слабой для взрослого по колхидским меркам человека. – Если это поставит меня на ноги – да. Я Ксанфе не уступлю.

Лазарь хмыкает, оставляя меня с солёной водой наедине. Теперь я держу стопу сама, упрямо, пяткой вжимаясь в дно чаши.

– Сколько так сидеть?

– Пока сталь не раскалится.

Я мало знаю о Колхиде, кроме того, что они всех недолюбливают. Владыка сказывала, предки Лазаря так долго жили в пещере, что пробили камень до недр полезных отложений. По древним сказаниям, которые они передавали из уст в уста, колхидцы заново освоили огонь – а вместе с тем и каменную добычу. У скифов нет ничего полезного для этого народа, кроме рук и ног, поэтому только краткими заработками наши путешествия в Колхиду и заканчивались. Например, три восхода тяжёлой работы на каменоломне – чан для варки похлёбки из бронзы, которую мы сами же и принесли на переплавку. Такая это страна, жаркая и яростная, строгая и во многом жадная.

И Лазарь – её олицетворение: с точными движениями, словами и целями. Даже звук его голоса отдаёт холодом металла. Пока он лязгает железной пластиной и заливает горючее в поджиг, я сжимаюсь и думаю сбежать, пускай распаренная рана и не даст мне покоя.

– Ногу, – опять требует он, а я раздумываю, сколько усилий понадобится для борьбы с Лазарем. И как быстро меня снимут с соревнований, если я начну с ним драться? Владыка меня предупреждает всегда опасаться нескифских мужчин и в целом обращать свой взор только на бессильных слуг, но… в этом безумном равенстве Синдики я утратила привычное мне превосходство и могу рассчитывать только на силу. А уж силы у этих прирождённых скалолазов много.

Поднимаю стопу так, чтобы можно было в случае чего лягнуть. Лазарь чувствует мою враждебность и, что удивительно, – не противоречит ей, а выдерживает дистанцию.

– Я пытаюсь помочь.

Его объяснение звучит неуместно, я едва сдерживаю крик от того, как он давит мне чистыми повязками на рану, убирая оттуда лишний гной. Что понесло меня в это Море, что заманило меня туда? Я так мечтала здесь жить, учиться, быть обычной союзной девушкой, вступить в активное движение, найти свою судьбу – и вот накануне важнейших соревнований вздёрнула себя сама, обездвижила и унизила в глазах чужаков. Словно доказала, что скифы ни на что не способны.

– Спасибо, – почти задохнувшись, давлю из себя слова, а потом стараюсь выпрямить спину и расправить плечи, пуская затхлый каменный и уже чуть пропахший горелым воздух обратно в лёгкие. – Точно не убьёшь?

Я кошусь на закрытое под камнем пламя, в котором сталь накалилась до цвета оранжевого неба. Лазарь реагирует на мой детский страх, терпеливо объясняя, а не укоряя:

– Это ученическая печь для обжига посуды, кувшинов и других небольших изделий, например, годится для ювелирного ремесла. А прижигая рану, ты очистишь её, поэтому и гноя