— НЕУДАЧНИК! — прошипел Сиволап, глядя на поверженного союзника без тени сожаления. Его холодные глаза метнулись к шаману. — Уходим! Дело провалено! — Он развернул коня, готовясь скрыться в щели между скал.

Шаман, все еще удерживая натиск Алры (ее лицо было в крови, она теряла силы), издал низкий, звериный рык. Его маска повернулась ко мне. Из-под нее брызнули две точки зеленого огня.

— Твоя голова… моя! Скоро, княжич! И твоя рогатая игрушка… сгниет заживо! Помни!

Он ударил посохом о землю. Клубы вонючего зеленого дыма окутали его и Сиволапа. Когда дым рассеялся ветром, их не было. Сбежали. Оставив своих наемников на растерзание. Бой быстро стих — без предводителей, да еще видя, как их князь повержен, ратники Поланецкого побросали оружие.

Тишина наступила тяжелая, звонкая от боли раненных и треска догорающей повозки. Гордей и Засекин добивали последних сопротивляющихся, их лица были искажены яростью. Дуняша, вся в саже, с обгоревшими рукавами, помогала раненым, ее голос дрожал, но руки были тверды. Алра стояла на коленях, опираясь на посох, ее дыхание было хриплым, золотистый свет в глазах едва теплился. Я подошел к ней, чувствуя адреналиновую дрожь и горечь неполной победы. Шаман ушел. Сиволап ушел. И где была…

— Боже мой! Что здесь произошло⁈ — звонкий голос, полный ложного ужаса, раздался у входа в ущелье. Велеслава. Она въезжала в сопровождении своих синеплащников, ее лицо было искусно окрашено тревогой, платье — безупречно чистое. Как будто она только что сошла с прогулочной кареты, а не прибыла на место кровавой засады. — Мы… нас задержали на пути! Разбойники какие-то… но мы прорвались! Вы целы, княжич? Алра? Дуняша?

Она спешилась, ее синие глаза быстро оценили картину: поверженный Поланецкий (Засекин уже подошел к нему с обнаженным мечом), дымящиеся обломки, окровавленных воинов, Алру на грани падения. Взгляд Велеславы скользнул по Сиволапу и шаману… вернее, по месту, где они были. Никакого удивления. Никакого вопроса «кто это был?». Только расчет.

— Задержались, княжна? — спросил я холодно, поднимаясь после того, как помог Алре встать. Талисман на моей груди, который затих после боя, вдруг излучил короткий, острый импульс горячего предупреждения. Ложь. Или полуправда. Она не была задержана разбойниками. Она… знала. Или подстроила. Или просто выжидала. — Как удобно. Ровно к развязке.

Велеслава подняла бровь, изображая легкую обиду.

— Северный медведь, неужели думаешь, что я…? — она запнулась, ее взгляд стал твердым. — Я твой союзник, Яромир. Но даже союзники не всемогущи. Главное — ты жив. Предатель повержен. Обоз… частью спасен, — она кивнула в сторону Дуняши, тушившей последние языки пламени. — Теперь надо укреплять Перевал. И искать настоящую голову змеи. Сиволапа. И его шамана. — Она подошла ближе, ее шепот был как шелест ядовитой змеи: — И не грызи себя сомнениями. В этой игре недоверие — роскошь, которую мы не можем себе позволить. Пока.

Она повернулась, отдавая приказы своим гвардейцам помочь с ранеными и пленными. Я смотрел ей вслед, сжимая рукоять меча. Победа? Да. Поланецкий сломлен. Предательство раскрыто. Связь с Сиволапом и шаманом доказана. Но горечь от их ухода и ледяное сомнение в моем «союзнике» Велеславе отравляли триумф. Шаман обещал вернуться. Сиволап был где-то рядом. А княжна… играла свою игру. И до сих пор я не понимал, на чьей я в ней стороне. Талисман Алры, все еще горячий после ее слов, был красноречивее любых доводов. Велеслава лгала. Или недоговаривала. А это в условиях надвигающейся войны с Аретиумом было смерти подобно.

Глава 39

Холодный ветер с северных лесов бил в лицо, трепал волосы. Я стоял на новом балконе своего терема — уже не просто княжеских покоев в Чернолесье, а настоящей крепости, отстроенной заново серым камнем из руин предков. Стены толще, башни выше, подземные хранилища для зерна, вырытые по моим чертежам. Внизу, за крепким частоколом, кипела жизнь моего удела. Не голодная, не запуганная. Процветающая. Дым кузниц, крики торгашей на рынке, стук топоров новых домов — гимн той самой Правде, за которую пролилась кровь. Моя кровь. И кровь врагов.

— Кровь-Боярин… — пробормотал я, и прозвище, данное еще в столице после разгрома Поланецкого и засады в ущелье, уже не резало слух. Оно стало броней. Знаком. Артём… тот смутный призрак из другой жизни, почти растворился. Остался Яромир. Тот, кто поднял удел из пепла, сломал Сиволапа, Варлама, Твердислава. Тот, кто стоял против шамана и темных сил. Тот, чья воля и меч стали законом. Кровь Боярина. Не гордость. Ответственность. Вес, который давил на плечи сильнее каменных плит балкона.

— Думаешь, твоя кровь остыла, княжич? — тихий голос раздался сзади. Алра. Она подошла беззвучно, как всегда. Ее золотистые глаза отражали последние лучи заходящего солнца, а рога, уже не скрытые, отбрасывали длинные тени. — Она кипит. Всегда. Даже в тишине. Я чувствую.

Я не ответил. Просто смотрел вдаль, туда, где начинались бескрайние леса. Чувствовал ее спокойное, сильное присутствие рядом. Моя магическая броня. Мой щит. После возвращения из столицы… эта связь стала еще глубже, страннее. Она знала мои мысли, чувства, часто — до того, как я их осознавал.

— Кипит не кровь, а самовар! — жизнерадостно врезался в тишину звонкий голос. Дуняша выскочила на балкон, неся поднос с чашками и дымящимся самоваром. Ее щеки горели румянцем, синие глаза смеялись. — Вот, согрейтесь! Самый первый урожай с наших новых полей! И медку местного! Не то что столичная бурда! — Она разлила душистый чай, ее движения были ловкими, уверенными. Из робкой служанки она превратилась в хозяйку княжеского терема и уважаемую знахарку. Ее тепло, ее забота были моим якорем в этом жестоком мире. Но в ее взгляде, брошенном на Алру, все еще читалась тень ревности. — Тебе с медом или с малиной, свет? А тебе, Алра?

Алра лишь слегка наклонила голову, принимая чашку.

— Чай… хорош. Тепло. Спасибо, Дуняша.

— Тепло? Удивительно, — раздался третий голос. Велеслава. Она вошла на балкон, как всегда, безупречно одетая, в платье из темно-синего бархата, отороченного серебром. Синие глаза скользнули по чайному ритуалу с легкой насмешкой. — В Чернолесье и правда стало уютнее. Почти… патриархально. — Она подошла к парапету, глядя не на удел, а на запад, туда, где лежала столица. — Но уют — роскошь, Кровь-Боярин. Славия дышит на ладан. Южные князья бунтуют, нашептываемые Аретиумом. Бояре в Град-Каменистом грызутся как