Холод сжимал сердце. Вибрация в ушах грозила разорвать барабанные перепонки. Боль в голове была невыносимой. Но ее слова, ее отчаянная борьба стали новым якорем. Я не Артём! Я Яромир! Князь Черного Леса! Победитель у брода! И я не сдамся! Не здесь! Не так!

Я впился взглядом в Алру, в ее светящиеся рога — символ сопротивления. Сглотнул ком крови и страха в горле. Уперся мысленно в рушащуюся стену. И… выхватил из-под рубахи каменное «яйцо». Не думая. Инстинктивно. Сжимая его в руке с браслетом. Я захотел не просто защиты. Я захотел ОТВЕТА. УДАРА. Как тогда, против разбойников. Чтобы его собственная гнилая сила вернулась к нему!

Камень в моей руке ЗАРЕВЕЛ! Не гул, а яростный, каменный рев первобытной силы. Он вспыхнул не светом, а чернотой. Абсолютной, поглощающей чернотой. Атака шамана — визг, холод, боль — ударила в эту черноту. И… отрикошетила! Невидимая волна качнулась назад, в стену, в окно, в город! Где-то вдалеке, сквозь еще не рассеявшуюся магическую тишину, донесся приглушенный, дикий крик ярости и боли. Не человеческий. Звериный. Шаманский.

Давление спало мгновенно. Звуки ворвались обратно — мое собственное хриплое дыхание, звон разбитой склянки, ругань Гордея, приходящего в себя. Холод отступил. Боль в голове стихла до глухой пульсации. Я стоял, дрожа, сжимая пылающее жаром и теперь сразу потухшее каменное «яйцо».

Алра не стояла. Она рухнула на колени, потом плашмя на пол. Свет ее рогов погас. Они стали просто темными, матовыми рожками. Ее лицо было белым, как мрамор, губы синими. Дыхание — редкое, прерывистое. Она открыла глаза — золотистый свет в них был едва заметен, как тлеющий уголек. Ее рука дрогнула, потянулась ко мне.

— Слишком… силен… — выдохнула она, каждое слово давалось с мукой. — Ответил… но… задел меня… — Она сглотнула кровь. — Нам… нужна… Марена… Только она… знает… как бить… таких… — Глаза ее закрылись. Тело обмякло.

— АЛРА! — закричал я, падая перед ней на колени. Гордей бросился к дверям — кричать знахаря. Дуняша, плача, прижимала к ее запястью пальцы, ища пульс.

Тень шамана отступила. Но ценой была Алра. Ее силы, ее свет, ее хрупкая жизнь. И теперь, чтобы спасти ее, чтобы победить, нужна была самая мрачная и могущественная из моих союзниц — лесная ведьма Марена. Но где она? И успеем ли? Игра в столице только что перешла в смертельно опасную фазу, и ставкой была жизнь той, чья магия и преданность стали моим щитом.

Глава 36

Тяжелый, сладковато-гнилостный запах старого леса, смешанный с дымом погребальных костров, ворвался в столичные покои задолго до ее появления. Воздух, и без того густой от тревоги и городской вони, стал густым, как смола. Алра лежала на походной койке, бледная как снег за окном, дыхание — тихое, прерывистое. Дуняша сменяла холодные компрессы, ее руки дрожали, синие глаза были красны от слез и бессонницы. Гордей стоял у двери, как мрачная гора, его взгляд метал молнии в пустоту, бессильный против невидимого врага.

— Она слабеет… — прошептала Дуняша, едва сдерживая рыдания. — Знахарь сказал… магический удар. Никакие травы… — Она не договорила, глотая ком.

Я сжимал каменное «яйцо» в руке, его холод был единственной опорой. Талисман Алры на моей груди лежал безжизненно, лишь изредка излучая слабый, больной жар. Мысль Алры висела в воздухе, как проклятие и последняя надежда: «Нам нужна Марена». Но как позвать лесную ведьму в сердце столицы? Как передать весть сквозь сотни верст?

Я закрыл глаза, отчаяние и ярость кипели в груди. Я вспомнил. Вспомнил темную опушку в Черном Лесу. Круги из костей. Глаза Марены, черные как смоль, полные древнего знания. И ее слова: «Крикни в темноту, княжич. Крикни от боли или ярости. И если земля услышит… я услышу». Не было обряда. Не было жертвы. Только отчаяние. Я вцепился в образ Марены, в ее силу, в ее язвительное «видела, как сгнил». И закричал внутри. Не голосом. Всем существом. Волей. Крик боли за Алру. Крик ярости на шамана. Крик призыва: «Марена! Нам нужна ТЫ! Сейчас!»

Тишина. Только хриплое дыхание Алры. Дуняша всхлипнула. Гордей мрачно крякнул.

— Эх, княжич… лес далеко… — пробормотал он.

И тогда дверь распахнулась. Не с треском. Тихо. Но холодный ветер ворвался в комнату, задувая свечи. И в проеме, залитом мраком коридора, стояла она. Марена. Плащ из черных перьев и шкур, сливающийся с тенью. Лицо, изборожденное морщинами, как старая кора. Глаза — две угольные ямы, в которых ещё тлел огонь. Она шагнула внутрь, и запах прелых листьев, грибов и чего-то древнего заполнил пространство.

— Ну что, княжич, докричался? Земля стенала от твоего рева. Довелось бросать интересные корешки. Говори быстро — чего орал? Или, — ее черный взгляд скользнул на Алру, — это дитятко рогатое опять влипла глубже, чем надо?

— Шаман, Марена, — я заговорил быстро, глотая ком в горле. — В столице. Атаковал. Алра отразила, но… он ранил ее. Глубоко. Силой темной. Она сказала… только ты знаешь, как бить таких.

Марена подошла к ложу Алры. Ее крючковатые пальцы, черные от земли, коснулись лба девушки, потом запястья. Пощупала пульс. Ее лицо стало еще мрачнее.

— Ага… печать Клыкастого Тенгри. Сильная. Старая мерзость. — Она отдернула руку, будто обожглась. — Этот шаман… не сам по себе воет. Он… пешка. Голосистый палач большей тени. Той, что с юга шепчет. Или с запада. Которая царю сны страшные насылает да бояр на измену тянет. — Она повернулась ко мне, ее глаза сверкнули. — Его хозяин… тут. В каменных стенах. В шелках. И шаман — его клык наружу.

— Кто? — вырвалось у меня. — Кто хозяин?

— А кто здесь самый жирный паук в паутине? — усмехнулась Марена. — Кому война — прибыль? Кому смерть царя — шаг к трону? Ищи, княжич. А рогатую… я попробую вытащить. Но плата будет. Не серебром. — Ее взгляд стал пронзительным. — Кровью. Твоей и моей. Свяжем нити. На время. Чтобы щит против Клыкастого поставить.

— Сделай, — сказал я, не колеблясь. — Что угодно.

— Княжич! — Дуняша вскочила. — Она ведьма! Колдовство! Неизвестно что…

— Тише, дева, — Марена бросила на нее беглый, оценивающий взгляд. — Или думаешь, твои припарки ее спасут? Тут магия гнилая сидит. Только магией и выжигать. А связь… — она снова посмотрела на меня, — … позволит тебе