держать щит крепче. И мне… чувствовать, где хищник рядом. Риск? Да. Но выбора нет.

Дверь снова открылась без стука. Велеслава. Она была в темно-синем, строгом платье, но глаза горели ярче любого наряда. Ее взгляд скользнул по Марене с холодным любопытством, по Алре — с секундной тенью чего-то похожего на сочувствие, ко мне — с привычной расчетливостью.

— Лесные духи явились вовремя, — заметила она сухо. — Северный медведь, твоя позиция… после истории с Мироном… стала интереснее. Враги зашевелились. Боярин Лютов собирает «совет» против тебя. Южные князья шепчутся с его гонцами. Тебя хотят сломать. Или убрать. До суда царя.

Она сделала паузу, подошла ближе. Запах ее духов вступил в странный поединок с запахом Марены.

— Я могу придавить Лютова, — сказала она тихо, но властно. — Показать ему, что трогать тебя — трогать меня. Мои люди в Тайном приказе найдут его ниточки к южанам. Но… — ее глаза стали стальными, — … я не благотворительница. Мне нужна твоя верность. Не царю. Мне. Твой удел. Твоя дружина. Твоя… необычная сила. Как гарант. Когда придет время. Согласись — и твои враги станут моими. И я помогу вытащить твою демоницу из трясины. — Она кивнула на Алру.

Выбор. Опять. Между колдовским союзом с Мареной и политическим — с Велеславой.

— Помоги Алре, — сказал я Марене. — Делай что нужно. — Потом повернулся к Велеславе: — Лютова останови. Но верность моя — не слепая. Я не пешка. И не предам Славию. Согласен на союз, но на равных.

Велеслава улыбнулась. Как кошка, получившая сливки.

— Достаточно. Равных не бывает, княжич, но попробуем. Лютов будет занят. Очень. — Она бросила взгляд на Марену, которая уже раскладывала на полу у ложа Алры странные предметы: кости, сухие травы, черный кристалл. — Вашим колдовством… не мешайте моим планам. Иначе союз порвется. — Она развернулась и ушла, оставив после себя вихрь дорогих духов и предчувствие новых бурь.

— Баба с клыками, — проворчала Марена, не отрываясь от приготовлений. — Но хитрая. Ладно. Девчонка, — она кивнула Дуняше, — воды в таз. Холодной. Из колодца, а не из кадушки. Княжич, раздевайся по пояс. Садись тут. — Она указала на пол, напротив Алры, через разложенные предметы. — И не дергайся. Будет… неприятно.

Ритуал был не для слабонервных. Марена зажгла травы, дым был едким, кружащим голову. Она чертила на полу и на наших телах знаки холодной золой, бормоча слова на языке, от которого стыла кровь. Потом взяла острый обсидиановый нож. Я сглотнул, увидев его.

— Крови, княжич, — проскрипела она. — Твоей. Моей. Чтобы нить сплести. Жилами судьбы. Для щита. Для поиска.

Лезвие скользнуло по моей ладони. Теплая кровь капнула на черный кристалл у ног Алры. Марена сделала надрез на своей иссохшей руке. Ее кровь, темная, почти черная, смешалась с моей. Кристалл впитывал ее, начиная слабо пульсировать тусклым багровым светом. Марена схватила мою окровавленную руку и свою, больно сжав. Холод ее кожи смешивался с жаром крови.

— Кровь к крови! — завыла она, и ее голос стал громче, сильнее, заполняя комнату. — Воля к воле! Судьба к судьбе! Щит против Тенгриева Клыка! Глаз на его слугу! Свяжись! Держи! Пусть гниль отступит! Пусть свет рогатой засияет вновь!

Волна энергии ударила по мне. Не магии Алры — холодной и ясной. А дикой, древней, темной силы земли. Как глоток ледяного ветра с могильника. Я увидел… образы. Темный лес. Шаманский бубен. Лицо в капюшоне в толпе столицы — мельком, неразборчиво. Боль Алры — острую, режущую. И… нить. Грубую, как пеньковая веревка, но прочную. Тянувшуюся от меня к Марене. И от Марены — в темноту, туда, где скрывался шаман.

Алра на кровати вскрикнула, как от болевого толчка. Ее золотистые глаза открылись! Тусклые, но осознанные. Она увидела нас — окровавленные руки, пульсирующий кристалл, лицо Марены в трансе. И в ее взгляде не было облегчения. Была… тревога. Глубокая тревога. За меня. За эту связь.

Дуняша ахнула, зажав рот рукой. Гордей мрачно крякнул.

Марена разжала руку. Ниточка крови между нами оборвалась.

— Готово, — выдохнула Марена, вытирая нож о плащ. Ее лицо было покрыто испариной, она выглядела изможденной. — Щит стоит. Рогатая жива. Отходит. Но связь… она теперь наша обуза, княжич. И моя защита. И твоя. Пока не сломаем Клыка. — Она посмотрела на мою руку. — Перевяжи. Негоже князю с кровавой лапой щеголять.

Я перевязывал руку тряпицей, поданной Дуняшей, чувствуя тяжесть нового груза. Связь с Мареной. Союз с Велеславой. Алра жива, но слаба и встревожена. Шаман и его хозяин где-то здесь. Игра усложнилась на порядок.

В дверном проеме, как призрак, возникла Велеслава. Она не вошла. Просто стояла, наблюдая за сценой — за мной с перевязанной рукой, за Мареной, за пробуждающейся Алрой. На ее губах играла та же тонкая, все понимающая улыбка, что и после разоблачения Мирона. Она поймала мой взгляд и медленно кивнула. Ее губы беззвучно сложились в слова:

«Ты уже не просто княжич, Яромир. Ты мой игрок. Помни о союзе!»

И скрылась в тени коридора, оставив меня с новым уровнем осознания моей роли в этой смертельной столичной партии. Спасение Алры было лишь первым ходом. Теперь я был связан кровью с лесной ведьмой и обещанием с самой опасной принцессой Славии. Игрок. И ставки были выше, чем когда-либо.

Глава 37

Тронный зал Царя-города содрогался не от землетрясения, а от тяжести произнесенных слов. Царь Всеволод стоял у карты, раскинутой на огромном дубовом столе. Его палец, похожий на стальной крюк, вдавился в пергамент где-то на юго-западных рубежах Славии.

— Империя Аретиум, — его бас гулко отдавался под сводами, заставляя мелких бояр ежиться. — Не кочевая орда. Они не грабить идут. Захватывать. Поглощать. Их легионы уже у Перевала Дракона. Через месяц — будут здесь. Если не остановить. Там. На границе.

Мой талисман под рубахой сжался ледяным комком. Не страх. Предупреждение о масштабе беды. Алра, стоявшая чуть позади, едва слышно выдохнула. Ее золотистые глаза, еще тусклые после болезни, но острые, скользнули по карте. Дуняша побледнела, сжимая край моего плаща. Даже Гордей, позади меня, мрачно крякнул — он знал цену войне.

— Твоя задача, княжич Чернолесский, — царь повернулся ко мне. — Не биться. А наоборот, сплачивать народ. Граница — лоскутное одеяло из уделов. Князьки там — каждый сам за себя.