Как крики в толпе. Но… тень Сиволапа… она тоже здесь. Его нефритовая бусина… оставила след. Темный. Липкий. Как слизняк.

— Сиволап? — ахнула Дуняша, перебирая травы на столе. Она выглядела усталой, но ее глаза горели решимостью. — А я… я кое-что приметила, всё пыталась рассказать, ды вы княжич заняты были. В общем, в лавке знахаря Агафона. Того, что у Рыбных рядов. К нему ходят странные люди. Не больные. Шепчутся. А сегодня… — она понизила голос, — … я видела одного из слуг Сиволапа! Того самого, Глеба-бородатого! Он передавал Агафону сверток. А потом… пошел не к постоялому двору, где их люди, а в тупичок за Торговыми банями. Я проследила… издалека! — добавила она, видя мой нахмуренный взгляд. — Там, в полуразвалившемся доме… свет в подвале. И голоса. Много голосов. Кочевнический акцент как мне показалось! Или похоже.

Гордей, чистивший доспех в углу, замер.

— Шпионское гнездо? Сиволапа и кочевников? Прямо в столице? Дуняша, что же ты мне не сказала?

— Похоже, — я почувствовал прилив адреналина. Вот она — нить! Связующая боярскую измену, кочевников и шамана. — Дуняша, молодец. Зорче всех нас. Гордей, возьми двух самых тихих орлов в разведку. Только посмотреть: кто, когда, сколько. Без шума.

— Будет сделано, княжич!

Но тишину нарушили на следующий же день. В Золотой Палате шло обсуждение поставок зерна на границу. Боярин Лютов, тот самый, что мечтал о моем уделе, выступал яростно:

— Государь! Неразумно отдавать столько хлеба войску! Народ здесь, в столице, тощает! Цены растут! Надо думать о сердце Славии! А не о глухих окраинах! — Его взгляд ядовито скользнул в мою сторону.

Я не успел ответить. Рядом с царем встал его новый фаворит, боярин Мирон. Гладкий, как угорь, с масляными речами и глазами, в которых никогда не отражались эмоции.

— Боярин Лютов прав, государь, — заверил он сладкоголосо. — А еще… слышал я тревожное. Кое-кто из окраинных князьков, — он кивнул в мою сторону, — везет в столицу не только «верность», но и… диковинки. Магические. От языческих руин. Не опасно ли это? Не притянет ли темные силы, как мед — мух? Особенно когда враг у ворот?

Царь нахмурился. Придворные зашептались. Алра, стоявшая чуть позади меня в тени колонны (ее присутствие терпели как «экзотику»), напряглась. Я почувствовал, как талисман на груди стал горячим.

— Боярин Мирон, — я вышел вперед. — Забота о духовной чистоте Славии похвальна. Но разве не опасно распускать слухи? Особенно ложные? Вы говорите о «диковинках» как о приманке для тьмы. А где доказательства? Или… — я сделал шаг к нему, — … вы сами чувствуете эту тьму? Так близко, что она шепчет вам на ухо?

Мирон усмехнулся, но в его глазах мелькнуло злость.

— На что вы намекаете, княжич? Я — верный слуга государя!

— Верность — дело не слов, а дел, — парировал я. — И… чистоты помыслов. — Я повернулся к Алре. Ее золотистый взгляд уже был прикован к Мирону. Я кивнул. Едва заметно. — Алра. Ты чувствуешь нити зла. Говорят, они оставляют… след. На душах. Может… показать нам? Кто здесь, в этой палате, носит на душе самый темный, липкий след? След обмана и… связи с чуждыми силами?

Ропот стал громче. Царь насторожился. Мирон побледнел.

— Это… колдовство! — зашипел он. — Государь! Не допусти!

— Тише, Мирон, — царь поднял руку. — Покажи, девка. Если можешь.

Алра шагнула вперед. Ее капюшон сполз. Рога, обычно скрытые, были видны. Золотистый свет в ее глазах вспыхнул ярко, холодно. Она подняла руку, не к Мирону, а к пространству вокруг него. И начала что-то тянуть. Словно невидимые нити. Золотисто-фиолетовые искры заплясали у ее пальцев. И вдруг… вокруг Мирона проступила дымка. Не густая. Грязно-серая, липкая, как паутина. От нее тянулись тонкие, темные щупальца — одна нить в сторону окна, другая… прямо к пустому месту рядом с Лютовым? Но самое страшное — на его собственной груди, в области сердца, пульсировало маленькое, темно-зеленое пятно. Как гнилой плод. Оно копошилось.

В палате повисла мертвая тишина. Мирон стоял, как громом пораженный, его самодовольная маска была разбита в прах ужасом. Все видели. Видели осязаемое зло на нем.

— Шаман… — прошептала Алра, ее голос был хриплым от усилия. — Его метка… На душе. И связь… с другими… темными нитями. Он… проводник.

— Стража! — рявкнул царь, вскакивая с трона. Его лицо было багровым от ярости. — Взять Мирона! Допрос! Немедленно! И обыскать его покои! Все до нитки!

Мирона схватили. Он не сопротивлялся. Он окаменел, глядя на медленно рассеивающуюся вокруг него мерзкую дымку, которую видели все. Его карьера, жизнь — кончены. И, возможно, он потянет за собой других.

Я подошел к Алре. Она шатнулась, кровь снова выступила у нее из носа. Я поддержал ее.

— Алра, тебе нужно вернуться в Чернолесье. Не стоило тебя брать в столицу, моя вина…

— Стоило, — она прошептала, опираясь на меня. Ее золотистые глаза встретились с моими. — Теперь видели. Поверили. Хоть на миг. Моё место рядом с тобой.

Царь подошел. Его взгляд был уже другим.

— Хорошо, княжич. Очень хорошо. Твоя… помощница… доказала свою ценность. И твою прозорливость. Мирон… это только верхушка. Тень глубже. Ты мне еще нужен. Очень. Так что об отъезде речи не поднимай.

Он ушел. Придворные расходились, шарахаясь от меня и Алры, перешептываясь с испуганными лицами. Мы победили еще в одном раунде. Но цена была видна по бледному лицу Алры.

И тут, словно из воздуха, возникла Велеслава. Она шла легкой походкой, ее синее платье шелестело. На лице — полуулыбка, но глаза были серьезными.

— Браво, северный медведь, — сказала она тихо, оглядываясь, чтобы нас не слышали. — Ты не только выживаешь. Ты бьешь. И бьешь точно. Правда, Мирон был… лишь пешкой. — Она сделала паузу, ее голубые глаза впились в меня. — Но есть механизм сложнее. И опаснее. Ты сорвал с него маску. Теперь тебя возненавидят сильнее. И будут бить в спину отчаяннее.

— Что ты предлагаешь, княжна? — спросил я устало, чувствуя тяжесть опирающейся на меня Алры и видя, как Дуняша ревниво сжимает губки.

— Разговор, княжич Яромир, — ответила Велеслава. Ее голос стал тише, интимнее, опаснее. — Наедине. Без твоих прелестных стражей. В Моем саду. Сегодня, на закате. Есть вещи, которые не должны слышать даже стены. — Она наклонилась чуть