На меня. Особенно на руку, державшую артефакт. Она не двигалась. Не приближалась. Просто стояла. Загадочная. Наблюдающая. Затем, как бы в ответ на наше внимание, она легко повернула коня и исчезла за гребнем холма. Быстро и бесшумно.

— Кто это? — прошептала Дуняша, хмурясь. — Шпион Сиволапа?

— Или царский соглядатай? — предположил Гордей, сжимая топор.

— Или… кто-то еще, — добавила Алра, ее взгляд был прикован к пустому теперь холму. — Чужая. Сильная. Интересующаяся. Ее аура… холодная. Но… любопытная. Как у кошки.

Я почувствовал, как талисман Алры под рубахой, затихший после боя, снова излучает легкое, настороженное тепло. Эта женщина… она не была угрозой прямо сейчас. Но она была… фактором. Новым. Непредсказуемым. Еще одна тень на уже переполненном горизонте врагов. В столице меня ждали царские интриги, боярские козни и тень убийства отца. А теперь, кажется, появилась еще и загадочная претендентка на внимание, чьи холодные, скрытые глаза видели мою силу. «Другие» — сказала Алра. Град-Каменистый ждал. И путь к нему становился все опаснее и запутаннее…

Глава 32

Град-Каменистый встал перед нами словно каменный великан, вырастающий из заснеженных холмов. Не Чернолесский острожек, не терем княжий — столица. Циклопические стены цвета старой крови, увенчанные островерхими башнями. Десятки храмовых куполов, золотые и синие, сверкали под зимним солнцем. Шум — гул толпы, скрип возов, звон кузнечных молотов — накатывал волной еще за версту. Величие. Мощь. И… густая, сладковатая вонь большого города — смесь конского навоза, дыма и человеческой пищи. Я сжал поводья, чувствуя, как талисман Алры под рубахой излучает легкое, тревожное тепло. Этот город был не просто столицей. Он был огромной, позолоченной ловушкой.

— Батюшки… — выдохнула Дуняша, ехавшая рядом, ее глаза были огромными, полными страха и восхищения. — Сколько людей… сколько домов…

— И сколько ножей за пазухой, — мрачно добавил Гордей, его рука не отпускала рукоять топора. Его орлы сомкнулись вокруг нас плотнее.

— Нити… — прошептала Алра, ее капюшон был натянут, но я видел, как напряжена ее шея. — Нити интриг… зависти… страха… как паутина. Густая. Липкая. Берегись, княжич. Здесь твоя сила… как костер в темноте. Манит. И сжигает.

Нас впустили через Медные Врата после недолгой, но унизительной проверки стражей, явно искавших повод для взятки. Гордей чуть не сцепился с их капитаном, но я остановил его ледяным взглядом. Не время. Дворцы, широкие мощеные улицы, толпы горожан в пестрой одежде — все давило, оглушало. Мы ехали к Сердцу Города — цитадели, где высился терем царя Всеволода, огромный, как гора, с резными теремами и островерхой кровлей.

Коней забрали конюхи в роскошных ливреях, нас проводили через лабиринт переходов и залов, полных золоченой резьбы, драгоценных ковров и любопытных, оценивающих взглядов придворных. Шепот: «Княжич Чернолесский…» «Тот самый, с „Правдой“?» «С рогатой дикаркой, гляди…» «И простолюдинкой… странный выбор».

И вот, Золотая Палата. Потолок, расписанный фресками битв и святых. Окна в свинце, льющие скупой свет. Трон на возвышении — массивный, дубовый, покрытый червонным золотом. И на нем — царь Всеволод. Не старый, но тяжелый. Лицо широкое, бородатое, с проседью. Глаза — как у старого орла: острые, всевидящие, усталые. Рядом, чуть пониже, на резном кресле — она. Княжна Велеслава. До двадцати. Стройная, как ивовый прут. Волосы — темное золото, заплетенные в сложную косу с жемчугом. Лицо — фарфорово-белое, с высокими скулами и… глазами. Глазами цвета весеннего неба, чистые, но с таким острым, насмешливым блеском, что становилось не по себе. Она наблюдала за нашим приближением с ленивым, но пристальным интересом, как кошка за новой мышкой.

Я склонился в низком, по этикету, поклоне. Гордей и орлы замерли, как изваяния. Дуняша присела в реверансе, дрожа. Алра лишь слегка склонила голову, ее капюшон скрывал лицо, но я чувствовал ее напряжение.

— Государь-царь Всеволод Всеславич, — произнес я четко. — Княжич Яромир Игоревич Чернолесский, по твоему повелению, явился.

Царь кивнул, тяжело. Его голос был низким, гулким, заполняющим палату:

— Встань, княжич. Слышал о тебе. Молва бежит впереди… особенно с окраин. И о твоей «Правде». И о победе у брода. И о… необычных союзниках. — Его взгляд скользнул по Алре, потом к Дуняше. — Непривычный двор держишь.

— Удел крепок верностью людей, государь, а не знатностью рода, — ответил я, поднимаясь. — Каждый вносит свою лепту. Верой, мечом или знанием.

— О, красноречиво! — звонкий, как колокольчик, голос княжны Велеславы прервал тяжелое молчание. Она улыбнулась, но улыбка не добралась до глаз. — И практично, видимо. Особенно знание… лесных чудес. — Она подчеркнуто посмотрела на Алру. — Это и есть та самая… видящая нити? Чьи рога светятся в бою? Интересно… а светятся ли они при дворе? От лести, например? Или от интриг?

Алра не ответила. Она лишь чуть приподняла голову, и из-под капюшона мелькнул золотистый, холодный взгляд. Дуняша, стоявшая рядом, сжала кулаки, ее губы поджались. Гордей хмуро крякнул.

— Велеслава, — царь бросил на дочь укоризненный, но скорее формальный взгляд. — Княжич не для твоих игр явился.

— О, прости, батюшка, — княжна сделала преувеличенно невинное лицо, разводя руками. — Просто скучно стало. Все одни и те же лица, одни и те же лесть да сплетни. А тут… настоящий северный медведь. С медведицами. — Она кивнула на Дуняшу и Алру. — И, говорят, с волшебными игрушками. Правда ли, княжич, что ты камнем щит воздвигал? Не продемонстрируешь? Хоть на скучающем боярине?

Смешки пробежали по залу. Некоторые придворные явно ждали моего смущения или гнева. Я мгновенно почувствовал, как теплеет браслет под рукавом. Он не предупреждал о лжи — он усиливал мои собственные чувства. Ярость и осторожность.

— Реликвии предков, княжна, — не игрушки, — ответил я ровно, глядя ей в насмешливые синие глаза. — Их сила — для защиты Славии. От внешних врагов. И внутренней… гнили. Демонстрации ради — недостойно их и опасно.

Велеслава приподняла бровь. Насмешка в ее глазах сменилась искренним, живым интересом.

— Ого. Прямо в цель. Гниль… да, ее хватает. — Она откинулась на спинку кресла. — Ладно, северный медведь, ты меня заинтриговал. Но хватит игр. — Она посмотрела на отца. — Батюшка, дело?

Царь Всеволод тяжело вздохнул. Его лицо стало еще суровее.

— Да, княжич. Дело. Ты показал ум. Храбрость. Решимость чистить авгиевы конюшни. Но Славии угрожает большая беда. Больше кочевников. Больше воровства бояр. — Он сделал паузу, его стальной