сказала она, указывая на темный угол зала, где груда обломков скрывала другую нишу. — Может, еще травы какие в щелях… или что полезное… — Она осторожно переложила руку Алры на плечо Григория, который тут же подхватил, и быстро зашагала к завалу, явно желая найти свой, понятный ей клад.

Я наблюдал за ней краем глаза, понимая ее порыв. Алра тоже смотрела на нее, и в ее золотистых глазах мелькнуло нечто похожее на понимание.

— Есть! — вдруг воскликнула Дуняша через пару минут, роясь за камнями. Ее голос звенел от неожиданной радости. — Не артефакты, но… свитки! В кожаной суме! Запечатаны воском! Смотрите! — Она вытащила небольшой, почерневший от времени кожаный мешок и вскрыла его. Внутри лежали несколько свертков плотного пергамента, удивительно хорошо сохранившихся. На них тоже были знаки, но другие — не светящиеся руны стен, а стилизованные рисунки растений, зверей, звезд и… схемы. Что-то вроде чертежей.

Я подошел, забыв на миг о пульсирующем камне. Дуняша развернула один свиток. Там была изображена сложная система каналов, идущих от горы, соединенных с резервуарами и большими кристаллами, похожими на те, что мы нашли. Подписи были на незнакомом языке, но рисунки говорили сами за себя.

— Это… система? — пробормотал я. — Как… гидротехнические сооружения? Или энергетические? Связанные с кристаллами?

— Может быть! — воодушевилась Дуняша, ее синие глаза горели. — Смотрите, вот тут вентили… тут потоки… А это, кажется, указания, где искать ключевые точки! Я… я не уверена, но… может пригодиться? Чтобы понять, как тут все работало? Как защищались?

— Не просто пригодится, — я улыбнулся ей, и она расцвела от похвалы. — Это ключ! К пониманию места! Молодец, Дуняша! Находка ценнейшая!

Ее гордость была видимой. Она поймала взгляд Алры, и в нем не было ревности — лишь усталое признание. Дуняша доказала свою ценность по-своему.

— КНЯЖИЧ! — рев Гордея снаружи разорвал момент. — КОЧЕВНИКИ! С ЗАПАДА! ШЕСТЕРЫХ ВИЖУ! КОННЫЕ! РАЗВЕДКА ИЛИ ПЕРЕДОВОЙ ОТРЯД!

Адреналин ударил в кровь. Шаман не медлил. Его люди уже здесь. Испытание для нас. И для найденных артефактов. Я схватил каменное «яйцо» и металлический браслет. Первый — холодный и тяжелый. Второй — теплый, гудящий. Я сунул браслет на запястье. Тепло разлилось по руке, странная ясность влилась в мысли. Я чувствовал каждую неровность камня в руке, каждый шорох снаружи.

— К оружию! — заревел я, выбегая из руин на заснеженное плато. — Григорий, кристаллы бери! Дуняша, свитки — в узел, под защиту! Алра… — я обернулся к ней.

Она стояла, опираясь на стену, бледная, но ее золотистые глаза горели теперь ярче, чем руны внутри руин. Ее рога… они светились! Не призрачным мерцанием, а ровным, мощным золотистым светом, отбрасывающим длинные тени на снег. Она смотрела не на нас, а куда-то вдаль, на запад, откуда несся топот копыт и дикие крики.

— Он знает… — прошептала она, и ее голос, усиленный странным резонансом, прозвучал громко и четко. — Шаман знает, что мы здесь. И ему нужны… эти реликвии. Сила руин. Она… опаснее меня для него. Опаснее тебя. Он придет сам. Скоро, но не сейчас. А эти… — она кивнула на приближающихся всадников, чьи силуэты уже вырисовывались на фоне заката, — … лишь щупальца. Проверка.

Я сжал каменное яйцо в руке с браслетом. Ощутил вибрацию камня и ответный импульс от металла. Проверка? Хорошо. Проверим и мы силу предков. И силу нашей воли. Я поднял руку с камнем, не зная, что делать, но чувствуя его потенциал, усиленный браслетом.

— Щиты! Лучники на скалы! — скомандовал я, глядя на приближающуюся лавину всадников. — Встречаем гостей! И покажем им, что древняя сила Славии — не миф!

Талисман Алры под рубахой вдруг стал горячим, почти обжигающим. Не предупреждение о лжи. Предупреждение о смертельной опасности. Шаман шел. А пока его гонцы дали нам шанс опробовать найденные ключи к могуществу, забытому веками. Ключи, которые могли спасти нас… или ускорить гибель.

— Вперед! К бою!

Глава 30

Возвращение в Чернолесье было триумфальным. Артефакты, пульсирующие в кожаных мешках. Свитки с чертежами, бережно упакованные Дуняшей. Даже трофейные кривые сабли с разгромленного дозора кочевников. Люди высыпали на улицы, крича «Ура!», видя в Гордее и его орлах, в бледной, но твердо стоящей на ногах Алре, во мне с горящим на запястье браслетом — гарантов будущей силы и безопасности. Но внутри… внутри был развал. Хаос.

Сны. Они начались в первую же ночь. Не просто воспоминания Артёма — фрагменты кода, запах кофе, лицо девушки из прошлого, имя которой уже стерлось. Они сплетались с кошмарами Яромира. Страшные, обрывочные картины: темный лес, крики, запах крови и миндаля (миндаля⁈), тяжелое дыхание, падение… и холодное, безразличное лицо Сиволапа где-то в дыму. Лица сливались. Голоса смешивались. Я просыпался в холодном поту, не зная, кто я. Артём, запертый в средневековом кошмаре? Или Яромир, в чьем мозгу поселился чужой, безумный призрак?

— Опять? — тихий голос прозвучал в темноте моей горницы. Алра. Она стояла у двери, как тень, ее золотистые глаза светились в темноте слабым, но тревожным светом. — Нити твоей души… рвутся. Две тени дерутся. Больно.

Она подошла. Ее тонкие, прохладные пальцы легли мне на лоб.

— Я здесь, — прошептала она. — Это тело… твое. Эта земля… твоя. Этот удел… твой долг. Чужое прошлое… как шрам. Болит, но не определяет. Смотри вперед. На руины. На артефакты. На шамана. Они реальны. «Ты» — реален. Держись за это.

Ее слова были просты, но в них была странная сила. Сила ее собственной, гораздо более страшной чужеродности, которая понимала мою. Я закрыл глаза, чувствуя под пальцами холод камня ночной стены, под ее пальцами — тепло собственного лба. Хаос в голове немного улегся. Осталась только усталость и гнетущая пустота.

Утром пришла Дуняша. С теплым травяным чаем и медом. Ее лицо было серьезным, синие глаза смотрели на меня с бездонной жалостью.

— Не спалось, свет? — спросила она тихо, ставя поднос на стол. Вид у меня, видимо, был соответствующий. — Вот… мята, ромашка, мед. Успокаивает. Душу лечит не хуже ран. — Она налила чай в кружку, протянула. Запах был мягким, умиротворяющим. — Мама всегда говорила: плохие сны — это души предков тревожатся. Или… недоделанные дела давят. Может… поговорить? Об чем тревожно? Как с подругой? Мы как из похода вернулись, так вы словно сам не