знал лишь по обрывочным воспоминаниям Яромира и сухим отчетам. Бескрайние заснеженные поля, сменяемые темными массивами древних лесов. Большие, богатые села с крепкими частоколами — и сожженные деревни, пепелища которых еще дымились, немые свидетели кочевнических набегов, доходящих уже до сердца земли. Встречные купеческие обозы, нагруженные до отказа, с охраной, сжимающей оружие при виде нашей вооруженной группы. Шепот в кабаках на постоялых дворах: о царских налогах, о боярском произволе, о надвигающейся большой войне с Ордой. Мощь и трещины огромного царства были видны невооруженным глазом.

Динамика в нашей маленькой группе тоже изменилась. Гордей и его орлы держались кольцом, бдительные и немного угрюмые в непривычной роли телохранителей в «мирных» землях. Алра часто уходила в себя, ее золотистые глаза сканировали не только физический мир, но и невидимые нити — она искала след шамана, тень нефритовой бусины Сиволапа, любую угрозу. Дуняша же расцвела. Ее практичность стала спасением: она находила лучшие места для лагеря, умудрялась выторговать у местных свежий хлеб и молоко, перевязывала натёртые долгой ездой бока лошадей. Но каждый раз, когда Алра подходила ко мне, чтобы тихо сказать о каком-то «холодном пятне» вдалеке или о «злобном шепоте земли» у дороги, Дуняша настораживалась, ее взгляд становился острым, ревнивым.

— Вот и опять княжич с ней шепчется, — как-то негромко, но явно нарочно, проговорила она, раздавая вечернюю похлебку у костра. — Как будто мои травы да бинты ни к чему. Только магия да тайны!

— Магия… чует беду, — спокойно ответила Алра, не отрывая взгляда от пламени. — Травы… лечат после. Оба… нужны.

— Да уж, беду чует, — буркнула Дуняша, но замолчала под тяжелым взглядом Гордея.

На пятый день пути, когда мы углубились в холмистую, лесистую местность, Алра внезапно замерла в седле. Ее рука резко вскинулась. Талисман у моей груди вспыхнул жгучим теплом.

— Ловушка! — ее голос, обычно тихий, прорезал воздух, как натянутая струна. — В ущелье впереди! Запах железа… и злобы! Много!

Едва она договорила, как из-за скальных выступов по обеим сторонам узкой тропы высыпали люди. Не кочевники. Разбойники. Лица загорелые, злые, в рваных кожанках и стеганках. Человек двадцать. С топорами, дубинами, парочка с луками. Их предводитель, здоровенный детина со шрамом через глаз, захохотал:

— Эге-гей! Боярская свита! Сдавай добро, золотишко, коней — живо! Барышню белобрысую — тоже оставим! Остальных — в овраг!

Гордей зарычал, выхватывая топор. Его люди сомкнули ряды передо мной. Дуняша вскрикнула, но не от страха — от ярости. Она швырнула на землю котелок с похлебкой и в одно мгновение сняла с плеч небольшой, но крепкий лук, который тащила «на всякий случай». Быстрее, чем кто-либо успел среагировать, она вскинула его, натянула тетиву и выпустила стрелу!

Стрела просвистела в сантиметре от уха предводителя и вонзилась в дерево позади него. Тот вздрогнул, его хохот замер. Дуняша уже ставила вторую стрелу на тетиву, лицо ее было белым, но руки не дрожали.

— Следующая — в глаз, сволочь! — крикнула она, и в ее голосе звенела такая злость, которую я никогда не слышал. — Убирайтесь! Пока живы!

Этот внезапный порыв, эта смелость робкой девчонки, ошеломила разбойников на мгновение. Но только на мгновение. Шрамовидый взревел:

— Ах ты стерва! Режь их!

Они бросились вперед. Гордей и его орлы встретили их стеной щитов и стали. Завязалась жестокая сеча. Я выхватил меч, готовясь вступить в бой, но тут увидел, как двое разбойников, пользуясь суматохой, прорвались сбоку, прямо ко мне! Их глаза горели алчностью — они видели мой богатый кафтан, браслет на руке.

— Княжич! — закричала Дуняша, пытаясь нацелиться, но ее заслонил бой.

Алра же не кричала. Она двинулась ко мне, стремительно. Как тень.

— Алра, не смей подходить! Назад! — я крикнул что есть мочи, взмахивая начищенным мечом вверх. — Получайте, падлы!

Алра упала на колени и вонзила руки в промерзшую землю у самой тропы. Золотистый свет, неяркий, но сконцентрированный, брызнул из ее ладоней. Земля под ногами нападавших вздыбилась! Разбойники грохнулись наземь, оглушенные, и тут же были прикончены подоспевшими ратниками.

Но основной отряд напирал. Гордей бился как лев, но его людей теснили. Луки разбойников начали посылать стрелы в наш тыл. Одна просвистела у самого моего уха. Пора. Пора испробовать силу предков. Я сжал в левой руке каменное «яйцо». Надел поверх рукавицы браслет. Тепло и вибрация слились в мощный поток. Я не знал заклинаний. Знало что-то внутри. Я поднял руку с артефактом, направил на самую плотную толпу нападавших, и захотел… захотел, чтобы они отступили. Чтобы их охватил ужас. Чтобы земля им не давала опоры…

Камень в моей руке взвыл! Не звук, а низкочастотный гул, от которого задрожали скалы и с деревьев посыпался снег. Из него вырвался не свет, а… волна. Невидимая, но ощутимая как удар кулаком в грудь. Она ударила по разбойникам. Не убила. Опрокинула. Как будто гигантская невидимая ладонь шлепнула их о землю. Оружие вылетело из рук. Те, кто стоял ближе, завыли от боли в ушах и беспомощно закачались. Шрамовидный предводитель упал на колени, выплюнув зуб, его единственный глаз смотрел на меня с диким, первобытным страхом. Паника охватила остальных. Они бросились врассыпную, давя друг друга с криком и скрываясь в лесу.

Тишина. Только тяжелое дыхание наших людей и стоны раненых разбойников. Все смотрели на меня. На камень в моей руке, который перестал гудеть и снова был просто холодным и тяжелым. Взгляды были разными: Гордея — восхищенным; его орлов — благоговейным; Дуняши — шокированным и гордым одновременно; Алры — оценивающим, с легкой тенью тревоги. Я смущенно опустил руку, пряча артефакт. Сила была ошеломляющей. Притягательной, но и опасной.

— Ну… — хрипло проговорил Гордей, вытирая кровь с топора. — Это… это да, княжич. Вот это козырь! Скажи им в столице, что у тебя в кармане! Зауважают сразу!

— Слишком громко, — тихо сказала Алра, подходя. Ее золотистые глаза скользнули по окрестным холмам. — Сила… как колокол. Звон далеко слышен. Шаман… если близко, теперь точно знает где мы. И… другие. — Она резко повернула голову, глядя на дальний холм, поросший соснами. — Смотрите.

Мы все последовали за ее взглядом. На гребне холма, ясно видимая на фоне закатного неба, стояла всадница. Не разбойница. Одна. Высокая, стройная фигура в дорожном платье и плаще из темно-синего сукна, отороченном серебристым мехом. Лица не было видно, скрывал капюшон, но чувствовалось, что она смотрит прямо на нас.