ближе. — Я знаю, кто стоит за шаманом в столице. Знаю, куда смотрит Сиволап. Знаю, почему убили твоего отца. И знаю… как все это сломать. Но цена моего союза… высока. Решайся. Выживешь при дворе — выживешь и в этом разговоре. Или… станешь очередной жертвой змей.

Она повернулась и ушла, оставив меня в гулкой тишине опустевшей палаты с двумя ревнующими женщинами и эхом страшных обещаний в ушах. Приватная встреча с самой опасной змеей в этом рассаднике. Талисман Алры обжег грудь, как раскаленный уголь. Выбор был простым: идти — значит прыгнуть в пропасть ее игр. Не идти — значит остаться слепым, обреченным на укус в спину. А правда об отце… она была так близко. Велеслава знала. И этот крючок вонзился в самое сердце.

Глава 35

Алра не находила себе места. Она металась по комнате, то прижимаясь лбом к холодному камню стены, то замирая у окна. Ее золотистые глаза были расширены невидимым ужасом. Талисман на моей груди пылал почти постоянно теперь — не теплом предупреждения, а жгучим сигналом тревоги.

— Он здесь… — прошипела она, обернувшись ко мне, ее лицо было мертвенно-бледным. — Ближе, чем когда-либо. Его магия… как черные щупальца. Ползут. Ищут Тебя. Чуют силу артефактов… и твою… двойную тень. Он боится. И потому хочет уничтожить. Сейчас.

Ледяная струя страха пробежала по спине. Шаман. Не где-то в степи. Здесь. В Град-Каменистом. И я — его цель номер один. Пока, нам так и не удалось отследить их логово.

— Что делать, Алра? — спросил я, вставая. Гордей насторожился у двери, его рука сжала рукоять топора. Дуняша побледнела, забыв на мгновение о кислом соке для Велеславы, который готовила.

— Учиться, — ответила Алра резко. Ее голос звучал хрипло, но с железной решимостью. — Сейчас. Пока не поздно. Твоя воля… она сильна. Как сталь. Но магия шамана… она гнет сталь. Ломает разум. Надо… научить стену внутри тебя стоять. Щиту из мысли. — Она шагнула ко мне, ее запах — диких трав и озона — стал резче. — Сядь. Закрой глаза. Дыши… глубоко. Ищи пустоту. Как учила раньше.

Я сел, подчиняясь. Закрыл глаза. Старался вытеснить тревогу, образ Велеславы, шепот Дуняши Гордею о том, что «эта дикарка опять колдует». Концентрировался на дыхании. На темноте за веками.

— Хорошо… — голос Алры был тише, ближе. Ее пальцы легли мне на виски. Холодные. Но от них пошел странный, успокаивающий импульс. — Теперь… представь стену. Не из камня. Из света. Твоего света. Холодного. Стального. Как клинок. Вокруг тебя. Со всех сторон. Непоколебимая. — Ее слова текли, накладываясь на образ. Я видел его — сияющую, мерцающую стальным светом сферу вокруг себя. — Шаман бьет… страхом. Сомнением. Болью. Он хочет пробить щит. Найти трещину. Не дай! Держи стену! Дыши! Воля — это дыхание щита!

Я дышал. Концентрировался. Чувствовал, как под ее пальцами и моим усилием что-то внутри действительно кристаллизуется. Это было странное, изматывающее, но мощное чувство. Магия не огня и молний, а воли и концентрации.

— Вот так… — прошептала Алра, и в ее голосе прозвучало что-то вроде одобрения. — Сильнее, чем думала… твоя тень… холодная… но крепкая. Так держать…

— Княжич! — голос Дуняши, нарочито громкий, врезался в концентрацию. — Вам сок! Для силы! Только что выжала! И… княжна Велеслава прислала записку. Ждет ответа. Срочно, пишет.

Я открыл глаза, раздраженно. Концентрация рассыпалась. Стальной щит померк в воображении. Алра вздохнула, сняв пальцы с моих висков, ее золотистые глаза метнули на Дуняшу укоризненный, усталый взгляд.

— Дуня, не сейчас! — рявкнул Гордей, но было поздно.

— Что за записка? — спросил я, чувствуя, как нарастает головная боль от срыва усилия. Дуняша протянула маленький, изящный свиток, перевязанный голубой ленточкой. Запах дорогих духов Велеславы исходил от него.

"Северный медведь. Змеи шипят громче. Моя беседка сегодня в сумерках — еще безопасна. Завтра — может и нет. Жду. Приходи один. Твоя судьба и судьба Славии висят на волоске. В.'

— Опять она! — вырвалось у Дуняши, ее щеки вспыхнули. — Шепотки! Тайные встречи! А тут шаман, опасность! И она со своими интригами! Могла бы помочь, а не отвлекать!

— Она… играет свою игру, — тихо сказала Алра. — И тянет нас в пропасть. Ее нити… красивые. Ядовитые. Не время, Яромир. Щит… он еще слаб. Шаман близко. Очень.

Я сжал записку, чувствуя раздирающие противоречия. Информация об отце, заговоре, угрозе Славии — все это могло быть у Велеславы. Но Алра права — шаман здесь и сейчас. И его атака неизбежна. Щит надо укреплять.

— Велеслава подождет, — отрезал я, бросая записку на стол. — Алра, продолжим. Гордей, удвой караулы. Дуняша… сок отдай Гордею. И… молчи. Пожалуйста.

Тренировка возобновилась, но напряжение между девушками висело в воздухе, мешая концентрации. Алра была строга, сосредоточена. Дуняша надулась, громко перебирая склянки. Я изо всех сил вгонял себя в состояние пустоты, выстраивая воображаемую стальную стену, но образы насмешливых глаз Велеславы и обиженного лица Дуняши лезли в голову.

И тогда это случилось. Без предупреждения. Без шума.

Я сидел с закрытыми глазами, пытаясь удержать сияющий щит под тихим бормотанием Алры. И вдруг — ТИШИНА. Абсолютная. Звуки города, бормотание Дуняши, дыхание Гордея — все исчезло. Будто ватой заткнули уши. Одновременно в голову ворвался… ВИЗГ. Не звук. Боль. Острая, режущая, как тысяча игл, вонзившихся в мозг. И холод. Ледяной, пронизывающий до костей холод, идущий изнутри. Талисман на груди вспыхнул адским огнем. Мое воображаемое стальное сияние треснуло, как тонкий лед.

— АЛРА! — я попытался крикнуть, но голос не слушался. Губы онемели. Я открыл глаза. Мир плыл, как в тумане. Гордей замер в неестественной позе, как статуя. Дуняша, роняя склянку, медленно падала на пол, ее глаза были остекленевшими от ужаса. Атака била по всем, но основной удар был направлен на меня!

Алра стояла передо мной. Ее капюшон слетел. Рога светились яростным, почти белым золотом, освещая ее лицо, искаженное нечеловеческим усилием. Ее руки были вытянуты ко мне, пальцы искривились в сложной, мучительной конфигурации. Из ее губ вырывался беззвучный стон, но сила, исходящая от нее, была осязаема. Она пыталась создать щит поверх моего разбитого. Но ее собственное лицо покрывалось инеем. Кровь струйкой текла из носа.

— Держись… — прохрипела она, глядя мне в глаза. Ее золотистый взгляд умолял, приказывал, поддерживал. — Воля! Щит! ТЫ! Не он!