Не засада, — Алра стояла рядом, ее лицо было напряжено. Она смотрела не на Гордея, а куда-то в сторону лагеря Поланецкого. — Предательство. Кто-то… знал маршрут. И время. Слишком точно. Нити измены… здесь. В лагере.

Веселился только Поланецкий, громко сетуя на «непрофессионализм Кровниковского». Но в его глазах читалось злорадство. Кровниковский рвал и метал, обвиняя всех подряд. Засекин мрачнел. Построенный с таким трудом союз трещал по швам еще до первого боя. Начало войны — и уже удар в спину.

Мы стояли на краю лагеря, глядя на узкое горло ущелья, где нас ждали легионы Аретиума. Без провианта и с предателем в стане. Воздух звенел от напряжения. И тут, словно из самой тени скалы, возникла Марена. Пришла беззвучно, как привидение. Ее черные глаза сверлили меня.

— Гамбит царя… а фигуры-то чужие на доске, — проскрипела она, ее голос был сухим и страшным в горной тишине. Она подошла вплотную, запах могильной сырости окутал меня. — Щит трещит. И не от врага спереди. — Ее крючковатый палец ткнул мне в грудь, прямо над талисманом. — Голова змеи… княжич… ближе, чем ты думаешь. Прямо здесь. И шепчет… не только Поланецкому. Шепчет тем, кто должен был сторожить твою спину. Пока не поздно — ищи. Или щит падет. А с ним — и Славия.

Глава 38

Воздух в ущелье Трех Камней был тяжелым, как свинец, пропитанным запахом пыли, конского пота и… ожидания. Я ехал во главе небольшого отряда — Гордей рядом, Алра и Дуняша чуть позади, десяток орлов из моей дружины и столько же от Засекина, который сам вызвался сопровождать новый обоз. Провиант и остро необходимое оружие везли на крепких подводах. Путь узкий, опасный. Идеальное место для засады. Слова Марены висели над нами, как дамоклов меч: «Голова змеи… ближе, чем ты думаешь». Талисман на груди был холодным, но напряженным

— Тише, — рявкнул Гордей, приподнимаясь в стременах. Его орлиный взгляд сканировал скальные выступы. — Чую… неладно. Слишком тихо. Птицы не поют.

— Земля… дрожит, — едва слышно прошептала Алра. Ее золотистые глаза, казалось, видели сквозь камень. — Не от копыт. От… множества ног. Спрятанных. Ждущих.

Я сжал поводья, готовясь скомандовать остановку. Но было поздно.

Свист! Десятки стрел с шипением вырвались из расщелин выше. Не в нас — в лошадей! В передовых вьючных животных! Крики, ржание, грохот падающих туш и опрокидывающихся повозок! Обоз встал, запрудив узкий проход мгновенно.

— ЗАСАДА! К БОЮ! — заревел я. Гордей выхватил топор, его орлы сомкнули ряды, поднимая щиты.

Из-за скал, из скрытых пещер хлынули люди. Не кочевники. Не легионеры Аретиума. Это были удельные ратники! В стеганках и кольчугах с гербом… Поланецкого! Их вели бородатые, злые сотники с криками: «За князя! За вольницу! Смерть царским холопам!»

— ПРЕДАТЕЛЬ! — взревел Засекин, бледный от ярости, рубя ближайшего нападающего. — ПОЛАНЕЦКИЙ! Я ТЕБЯ РАЗОРВУ!

Но Поланецкий не скрывался. Он выехал вперед своей банды, оседлав рослого вороного коня. Его лицо, обычно хитрое, теперь пылало злобой и странным торжеством.

— Засекин? Дурак! За царя да за этого выскочку северного жизнь класть? — Он плюнул в нашу сторону. — Аретиум золотом осыплет! А Сиволап… да, Сиволап мудрее вас! Он знает, где сила! И шаман его… — Поланецкий вдруг запнулся, будто сообразив, что ляпнул лишнее, но было поздно.

Сиволап и Шаман! Звенья цепи сошлись. Предательство Поланецкого вело прямо к нефритовой бусине и темному колдуну. Талисман на моей груди вспыхнул ледяным огнем.

— Алра! Щит! — крикнул я, выхватывая меч, чувствуя, как в нас летит новая туча стрел.

— Уже! — ее голос прозвучал напряженно, но четко. Она вскинула руки. Золотистое сияние, тусклее обычного, но плотное, вспыхнуло перед нашим передним рядом. Стрелы, как в масло, вошли в него и… застыли! На мгновение! Потом рухнули вниз, безвредные. Сила Алры работала на пределе после недавнего удара шамана, но она держала оборону.

— Дуняша! К Гордею! Помогай раненым! — скомандовал я, видя, как одна из повозок вспыхнула от зажигательной стрелы. — Туши! Если сможешь!

— Уже бегу! — Дуняша, забыв страх выхватила из седельной сумки небольшой топорик и кинулась к горящей повозке, ловко уворачиваясь от мечей. Она не дралась — она спасала, сбивая пламя и оттаскивая раненого возничего. Ее смекалка и бесстрашие в огне были потрясающи.

— Вперёд! — кричал Поланецкий, видя, что засада не сломила нас мгновенно. Его люди напирали, пользуясь давкой и пожаром. — Режь их! Особенно княжича! Шаман обещал награду за его голову!

И тут из самой гущи боя, из-за скалы, словно материализовавшись из теней, показались двое. Сиволап! В дорожном плаще, но с тем же каменным лицом и холодными глазами. А рядом… Шаман. Высокий, тощий, в шкурах и перьях, с лицом, скрытым звериной маской с кривыми рогами. В руках — костяной посох с нефритовой бусиной, которая пульсировала грязно-зеленым светом. От него исходила волна тошнотворной, гнилостной магии.

— Ну что, княжич, — Сиволап улыбнулся, его голос был спокоен и страшен. — Встретились. Не в Совете. Здесь. Где твоя Правда бессильна перед сталью и волей сильных. Шаман… покажи ему его место. В грязи.

Шаман поднял посох. Нефритовая бусина вспыхнула ярче. Воздух затрепетал. Я почувствовал, как ледяной, гнилостный холод пополз по коже, пытаясь проникнуть внутрь. Атака! Такая же, как в столице, но точечная! Только на меня! Щит Алры дрогнул — она не могла держать общую защиту и противостоять целенаправленной мощи шамана одновременно.

— НЕТ! — крикнула Алра, поворачиваясь к шаману, ее рога вспыхнули золотом в ответ. Она бросила мне, Гордею и Засекину щит, а сама устремила всю свою ослабленную силу против шамана! Два потока магии — золотой и гнилостно-зеленый — столкнулись в воздухе с шипением и треском, как сцепившиеся звери.

Это был мой шанс. Поланецкий, увлекшийся зрелищем магической дуэли, подъехал слишком близко. Я вонзил шпоры коню! Моя рука с браслетом схватила каменное «яйцо». Я не стал думать о щите. Я подумал о разрушении. О том, чтобы стереть этого предателя с лица земли! Камень в руке взревел, не чернотой, а яростным белым светом! Волна грубой, сокрушительной силы ударила в Поланецкого и его коня.

Князь-предатель даже не успел вскрикнуть. Его конь рухнул на передние колени, сокрушенный невидимым молотом. Сам Поланецкий был отброшен из седла, как тряпичная кукла. Он грохнулся на камни, его доспехи смялись, кости хрустнули. Он задергался, хрипя, но