— Отличная работа, Ван Клеф, — донесся до меня хрустальный голос Златогорского. Архимаг плавно опустился на металлическую платформу неподалеку, стряхивая несуществующую пылинку с лацкана. — Мы выиграли время. Теперь нужно закрепить стяжки и…

Его слова потонули в звуке, от которого кровь застыла в жилах.

Это был жуткий, глухой треск, приправленный мерзким хлюпаньем. Звук шел изнутри самого Сердца Леса.

Мы с Михаилом синхронно обернулись.

Огромный пульсирующий изумрудный корневой узел-Сердце, который корпорация так отчаянно пыталась спасти, не выдержал. Чудовищная перегрузка от звукового удара Бездны, помноженная на разрастающийся некроз, стала фатальной.

Трещина пробежала по светящейся зеленой коре сверху донизу.

Изумрудный свет внутри мигнул. Раз. Другой. И стремительно начал гаснуть.

На наших глазах пульсация замедлилась и остановилась. Черная гниль, больше не сдерживаемая защитными механизмами Сердца, рванула во все стороны, мгновенно пожирая остатки живой ткани.

Огромный, величественный корень стремительно ссыхался, трескался и на глазах превращался в мертвый, крошащийся кусок мертвого камня.

В пещере повисла абсолютная, звенящая, могильная тишина.

Пациент был мертв. Окончательно и бесповоротно.

Адреналин, бурливший в крови (и в мана-каналах), начал стремительно уменьшаться. Эхо битвы растворилось в гнетущей, пыльной тишине пещеры.

Моя команда тяжело дышала, приходя в себя после бойни. Кира, тихо шипя сквозь зубы, обматывала бинтом обожженное предплечье. Видимо, всё-таки переборщила с мощностью плазмы. Титус сидел на куске искореженного насоса и меланхолично выковыривал щепки из-за мифриловых лезвий своего намордника.

— Суховато, — пробасил он, сплевывая кусок коры. — И послевкусие какое-то… бензиновое. Больше я эту дрянь есть не буду.

Ну а мы с Михаилом тем временем сидели бок о бок на покореженной мифриловой балке, нависшей над мертвым кратером.

Деревянный аристократ и идеальный фарфоровый мальчик. Два существа, которые за свои тысячелетние жизни привыкли контролировать всё: от потоков магии до судеб целых государств. Сейчас мы оба молча и предельно мрачно смотрели на серый, крошащийся камень, который еще десять минут назад был Сердцем Дикого Леса.

Мы проиграли. Причем проиграли не из-за недостатка силы, а из-за чужой паранойи и человеческой глупости. И от этого вкус поражения отдавал на зубах горьким пеплом.

Тишину нарушил лязг армейских ботинок. К нам, прихрамывая и держась за окровавленный бок, подбежал начальник корпоративной охраны.

— Мой Князь… — прохрипел он, опускаясь на одно колено перед Златогорским. — Всё… всё плохо…

Михаил даже не повернул головы. Только его стеклянные глаза чуть блеснули в полумраке.

— Докладывай.

— Особое хранилище в секторе «С», с грифом «Очищение»… оно вскрыто. Гермодвери взломаны изнутри. Все документы, дневники и запечатанные артефакты Лорда-Дознавателя пропали. Сейфы пусты.

— А Мастер Зубер? — ледяным тоном уточнил фарфоровый Архимаг.

— Исчез, Ваша Светлость. И это еще не всё… — начальник охраны сглотнул. — Все грузовые и пассажирские лифты, а также главные вентиляционные туннели, ведущие на поверхность — уничтожены. Кто-то профессионально заложил заряды тяжелой алхимической взрывчатки на несущих узлах. Шахты обрушены. Тысячи тонн породы. Мы… мы заперты на дне…

Начальник виновато опустил голову, словно ожидая, что его сейчас распылят на атомы.

Но Михаил лишь изящно поправил манжету своего крошечного пиджака.

— Старый идиот, — констатировал Архимаг без капли гнева.

— Кто? — на всякий случай уточнил я.

— Я, — со вздохом произнес Князь. — И Зубер. Он забрал Наследие и решил похоронить нас здесь вместе с последствиями своей бездарности. Что ж. Увольнение без выходного пособия он себе уже обеспечил.

— Вы уже уволили его, Князь. Кажется, он обиделся именно из-за этого.

— Ах да… припоминаю что-то такое.

Я мысленно хмыкнул. Зубер оказался не так прост. Обиженный дед грамотно воспользовался апокалипсисом, забрал единственный ключ к пониманию происходящего и закрыл за собой дверь. Идеальный саботаж.

Утро следующего дня (по крайней мере, так показывали внутренние хронометры) мы встретили всё там же, под землей. Ждать спасательных команд было бессмысленно. Глушилки работали исправно, а через завалы никто из Аргентума быстро не пробьется.

Пришлось брать в руки лопаты. Метафорические, разумеется.

Это была демонстрация чистой, первозданной магии, от которой у моих учениц и «Оболтусов» отвисли челюсти. Валериан Тенебрис (Седьмая Тень) и Михаил Златогорский (Десятая Тень) объединили усилия, чтобы проложить путь наверх.

И работали мы ювелирно, чтобы случайно не устроить обвал.

Фарфоровый мальчик парил в воздухе, его руки плавно расходились в стороны. Монолитная порода перед нами буквально плавилась, расступаясь, как воды моря перед Пророком. Я же шел следом, выпуская сотни Нитей Души, пропитанных Логикой и Витальностью, и мгновенно «сшивал» остывающий камень. Возводил идеальные, нерушимые несущие арки, создавая пологий пандус.

Два часа непрерывной концентрации… и мы наконец пробили выход на поверхность.

В лицо ударил ветер, но он не принес свежести. Он пах гарью и тленом.

Мы вышли на свет и замерли. Пейзаж вокруг ужасал.

Величественный Дикий Лес, гордость Агрентума, умирал на глазах. Зеленая хвоя и листва на многие километры вокруг осыпались серым, безжизненным пеплом. Гигантские сосны сохли, их кора трескалась с громким, мерзким звуком. Чаща стремительно превращалась в гигантское кладбище.

Но это было ещё не самое страшное. Некоторые деревья не сохли. Они… чернели.

Кора покрывалась густой, маслянистой, переливающейся бензиновыми разводами пленкой. Земля под ними чавкала, источая концентрированный миазм Бездны.

Прогноз параноика Зубера сбылся на все сто процентов. Гниль Очищения, сожрав остатки изумрудного Сердца и лишившись сдерживающего фактора в виде алхимических капельниц, начала бесконтрольно мутировать. Лес не просто умирал. Он перерождался во что-то чужеродное, голодное и абсолютно враждебное этому миру…

Я заложил руки за спину, хрустнув деревянными суставами, и покосился на парящего рядом Архимага.

— Ну что, Князь, — философски нарушил я звенящую тишину. — Я бы, конечно, заикнулся про обещанный артефакт, но, боюсь, наш контракт только что аннулировался по причине смерти пациента.

Михаил даже не повернул своей идеальной фарфоровой головы. Его пустые стеклянные глаза неотрывно следили за тем, как черная, маслянистая лужа расползается от корней некогда могучего дуба, с шипением разъедая траву.

— Сердце мертво, Ван Клеф. А значит, всё остальное больше не имеет значения, — его хрустальный голос звучал ровно, но я отчетливо слышал в нем скрежет рушащейся империи. — Восемьдесят процентов сырьевой базы «Голем-Прома» добывалось здесь. Уникальная мана-смола, алхимические реагенты, живая древесина…

— И без них ваши конвейеры встанут через месяц, — закончил я его мысль, оценивающе оглядывая мертвый пейзаж. — Капитализм бессилен против апокалипсиса. Даже ваш монструозный монополист не переживет такой ресурсный голод. А когда вскроется истинная причина… акции «Голем-Прома» будут стоить дешевле этого пепла.

На мгновение крошечные кукольные кулачки сжались так сильно, что фарфор жалобно скрипнул.

— Корпорация — это просто инструмент, Маркус. Инструмент можно создать заново, — Архимаг Десятой Тени медленно перевел на меня свой немигающий