– Да-да, госпожа дочь короля драконов.

Ён тут же им поклонился. Супруги последовали его примеру и бросились ещё осыпать их благодарностями. Ён же столкнулся с недовольным взглядом Лаки.

– Ну, не сердись. Спасибо тебе. Я знал, что ты меня не оставишь.

– Я ведь преду… – начал было Лаки.

– Главное, что сегодня чья-то судьба изменилась. Не всё предопределено, пока рядом есть люди, которым не всё равно. Понимаешь?

– А если бы не я, то что тогда?

– Но ведь ты был со мной.

В ответ Лаки только надул губы и отвернулся.

– А вы, бравый молодой человек… Хэ Ён, верно? – Чхоён так внезапно оказался прямо перед лицом Ёна, что тот успел испугаться.

– Да?

– Мне нравятся такие смелые люди. – Ён удостоился одобрительного хлопка по плечу.

– Безрассудные, – пробурчал Лаки.

– Две стороны одной медали, – отмахнулся Чхоён. – Кто не рискует, тот, как говорится, не ест персиков.

– Так не говорится, – снова буркнул Лаки.

– Дорогой Хэ Ён, тебе полагается награда, – широко улыбнулся Чхоён и протянул свиток со своим портретом. – Не благодари. Лучше приходи посмотреть мою новую постановку. Вы вместе. Сегодня я только репетирую, но позже… Нет, правда, это новое слово в искусстве!

Продолжая болтать со всеми сразу, Чхоён приобнял Ёна и Лаки, сопровождая их в ярко украшенный дом.

Дом удовольствий, как оказалось.

Нежные полупрозрачные ткани подобно волнам украшали балки и обвивали лозой столбы. Воздух наполнялся нежными дурманящими ароматами сладости. На сцене выступала прекрасная девушка, играя на хэгым[59] так, что заставляла дрожать не только струны инструмента, но и чувства посетителей. За столами почти никто не был занят едой. Изредка лишь гости попивали вино, в основном все наслаждались игрой. Здесь были как мужчины, так и женщины. Как аристократы, так и простолюдины. За ближайшим ко входу столом спиной к Ёну сидела старушка с тщательно уложенным пучком. Шпилька, что украшала его, была подозрительно знакомой, а ещё богатой и не сочетающейся с простым одеянием. К этой старушке отправились Самсын-хальман и Чосын-хальман. Похоже, Лаки прервал встречу трёх старушек, ища помощи.

– Здесь ни одного человека, – вдруг проронил Лаки.

– Шаманка Ан есть, – ответил Чхоён.

И тут старушка, что сидела спиной к Ёну, обернулась. Это была Ан Сонджа! Она прищурилась и с хитрой улыбкой кивнула. И Ён, уже было попытавшийся спрятаться за ладонью, выпрямился, кивнув в ответ.

– Располагайтесь, – добродушие Чхоёна было не измерить. – Давайте вместе послушаем замечательное выступление.

– Сегодня, считай, ты сдал мой экзамен, – произнесла Ан Сонджа, пригубив напиток. – Не знаю, повезло ли тебе, Хэ Ён, или наоборот, но отныне ты стоишь на границе света и тьмы и не принадлежишь ни одному из миров.

Ну спасибочки! Снова он узнал что-то, что заставляло только тревожиться. Ён хотел присесть (вдруг удастся выяснить что-то полезное), но Лаки грубо стукнул его по ноге, и Ён вскочил. Ребёнку было как будто некомфортно находиться в обществе божественных старушек и Чхоёна. Он жался за спину Ёна и избегал взглядов.

– Простите, нет, господа. У нас тут… эм, дело. То есть не дело, а…

– У него назначена встреча, – твёрдо сказал Лаки.

– Вот как? – Чхоён заулыбался ещё шире. – Что ж, не буду задерживать. Но не забудьте про моё приглашение. Не придёте, обижусь.

– А куда прихо…

– О, не волнуйся, – напутствовал Чхоён. – Дорога сама укажет путь. Премьера уже скоро!

Лаки потащил Ёна по лестнице на второй этаж в уединённую комнату. Здесь располагалась цветочная ширма, расписанная минеральными красками. Изящная курильница пускала дым. Диван изобиловал подушками. Лаки устроился на одной из них. Он был чрезмерно задумчив.

– Ты в порядке? – забеспокоился Ён.

– Да, – но прозвучало это неубедительно.

Ён, откашлявшись, устроился на диване, размышляя, как ему подойти к Лаки в этот раз. Было грустно, что Лаки от него снова закрылся. Неужели так сильно испугался потерять Ёна? Может, он и правда был слишком безрассуден?

В комнату вошёл слуга дома удовольствий.

– Уважаемые гости, чего изволите?

– Принеси вина и закусок, – ответил за Ёна Лаки, стараясь понизить голос, как у взрослых. – И самых лучших цветов, что у вас есть. Господин желает отдохнуть.

– Слушаюсь.

«Цветами» оказались кисэн[60] в ярких вызывающих нарядах, с объёмными косами, уложенными в причёски, и утончёнными лицами с идеально гладкой кожей, которой позавидовали бы все айдолы. Они впорхнули, словно бабочки, и расселись вокруг Ёна, готовые исполнить его волю. Девушки были обучены любому искусству.

А вот Ён растерялся и в ужасе посмотрел на Лаки. Тот, казалось, попал под очарование кисэн, улыбался, даже прошептал что-то одной из них на ухо. Тут же вспомнились его наставления:

– Не нравится! Мне не нравится! – закричал Ён.

– Что вам не нравится, господин? Может, хотите отведать нашего ликёра с грушевым ароматом? Такое же вы найдёте лишь во дворце короля Когурё.

– Я и дома у себя такое найду! Это всё, что вы можете предложить? Уходите и позовите хозяйку!

Кисэн зашептались.

– Простите, но хозяйки сейчас нет.

Но Ён остался непреклонен.

– Остаётся только ждать, – подмигнул мальчишка. – А инструмент оставьте.

Одна из кисэн положила каягым на середину комнаты.

– Маленький господин, вы умеете играть? – поинтересовалась она с материнской теплотой.

– Немного. Хочу сыграть для своего друга.

Кисэн переглянулись, умиляясь малышу, откинувшему полы одеяния, чтобы правильно усесться за инструмент. Он погладил струны с видом знатока и изящно поднял руку. Оглянулся на кисэн.

– Не будем мешать, – сказала одна из них с поклоном, будто Лаки в самом деле был мастером.

И кисэн ушли, хотя за бумажными стенами ещё толпились их силуэты.

– Ты сыграешь для меня? – спросил Ён. – Как мило!

Лаки мягко опустил руку на струну, издавая раздражающий звук. Но Ён натянул улыбку. Лаки взял семь нот, пять из которых были фальшивыми. Кисэн за стеной, посмеиваясь, расходились.

– Ты молодец, Лаки. Молодец, что стараешься.

Лаки сдвинул брови и недовольно повёл головой, мол, «не отвлекай». И выдал ещё несколько неправильных нот. Может, Лаки и был гением, но только не в музыкальных искусствах. Ён старался не крючиться от каждого звука, он больше беспокоился, что своими эмоциональными движениями Лаки порвёт струну, и та прилетит ему в глаз.

Но через какое-то время Ён поймал себя на том, что начинает слышать мелодию. Фальшивых нот становилось всё меньше. Каягым под пальцами мальчика пружинисто запел. Ритм ускорялся. Мелодия сменяла настроение: от бодрого перешла к тревожному, а после окрасилась глубокой печалью. И вдруг резко, на полуслове, мелодия закончилась фальшивой нотой. Лаки тяжело дышал и не поднимал взгляда. Но Ён видел, как раскраснелись его щёки. С