вечно, чем уйдёт в загробный мир со старой каргой? – дразнила Сосингук-манура.

Почему эта женщина-дух смеялась? Ведь Чосын-хальман была нянькой умерших детей в загробном мире. Наверняка с ней было получше, чем с Духами оспы. Хотя иерархию Духов Ён, признаться, не до конца понимал в этом мире.

Он поймал взгляд Лаки.

– Не вмешивайся. Я тебя предупредил. Ты им не поможешь, а себе навредишь. У всех своя судьба.

Возможно, Ён бы устоял, удержался в стороне. Но такой фатализм со стороны ребёнка почему-то стерпеть не мог. Больше всего Ён ненавидел обречённость, готовность сдаться без боя. Возможно, такое убеждение произрастало из подсознательного ощущения, что если он даст себе задуматься о том, как тяжело жить, как тяжело бывает людям проживать каждый день, как тяжело чувствовать себя достойным, хорошим, да просто нормальным человеком; если бы Ён задумался обо всех ужасах, что происходят в мире, лишают людей жизни, крова, родителей… То да, то, возможно, ему уже не захотелось бы вставать с кровати. Поэтому он не давал себе об этом думать. Он выбирал и будет выбирать надежду. Он и Лаки покажет, что надежда всегда есть.

– Я не верю, что Создатель не оставил и шанса на чудо, – произнёс Ён.

Аккуратно отведя ручку Лаки от своего ханбока, Ён вышел вперёд, обращая на себя внимание всех вокруг.

Замер Ён, замерли Духи оспы, несчастные муж и жена, зеваки по сторонам – замерли все.

И тут Ён понял, что плана-то у него не было. Что можно предложить Духам? Что для них является ценным? Ладно, нужно начать с самого простого.

– Какое пожертвование удовлетворит уважаемых Мама-сина и Сосингук-мануру?

– Это кто ещё такой дерзкий? – отмер, потирая бороду, Дух оспы Мама-син. – Назовись немедленно.

– Меня зовут Хэ Ён, и я богат, – начал Ён, словно был на собрании анонимных богачей. – Готов пожертвовать в вашу честь за этих людей.

Дух оспы сделал несколько шагов, приближаясь к Ёну. Под его высокомерным и безжалостным взглядом Ён чувствовал себя тонким деревцем, которое сейчас снесёт ураган. Люди такого впечатления не производили, сколь бы могущественны они ни были.

Ох, если он сейчас умрёт, то найдёт себя и убьёт во второй раз, чтобы быть умнее.

– Будет жаль портить такую симпатичную мордашку, – бросила ядовито Сосингук-манура.

– Раз ты считаешь этого сопляка симпатичным, мне тем более стоит его изуродовать, – неприятно усмехнулся Мама-син.

Какая крепкая супружеская пара, умилился бы в другой раз Ён. В этот раз он сделал шаг назад. Всё-таки влип. Ён пытался успокоить себя тем, что был привит от оспы. Может, это сработает? Вряд ли. Хан Ён был привит, а Хэ Ён? У него даже оружия с собой не было. Опять. Можно было бы схватить фонарь у Лаки и ударить им Мама-сина. Так можно будет сбежать, но кто решит проблему супругов, которые вот-вот потеряют младенца? Ён мельком оглянулся. Лаки тоже не было. Значит, план с фонарём точно минус.

– Д-давайте я лучше заплачу. Сколько?

Казалось, Мама-син всё же заинтересовался. Алчность Духа могла сыграть на руку Ёну.

– Семья Хэ? – он снова погладил бороду. – Припоминаю. У нас был договор обходить ваш двор стороной, но ведь сейчас это ты, считай, на нашем дворе. И тебе очень не повезло испортить мне настроение.

Ну всё. Ему крышка.

– На чьём, говоришь, дворе? – разнёсся зычный голос.

В голове Ёна заиграла песня:

Бом бо бом бом бом бом

Бом бо бом бом бом бом

Кто это здесь сейчас?

Выбор песни Superman от Super Junior даже ему самому показался забавным. Видимо, облегчение от чьего-то вмешательства было настолько сильным. Ён с надеждой повернулся на голос спасителя.

Из толпы вышел круглолицый мужчина в халате в горошек с такими длинными рукавами, что те даже волочились по земле. На голове у него была шапка, из которой рос огромный цветок и красиво трепыхался от каждого движения мужчины.

– Так что, на чьей ты территории, дорогой Мама-син?

Нельзя было не заметить, как изменилась атмосфера. Мужчина в забавном одеянии взмахнул рукавами, меняя их положение, и духи оспы вздрогнули.

– Давно не виделись, господин Чхоён. Не знал, что вы тоже тут будете.

Так это Чхоён! Изгнатель духов! Интересно, что сейчас будет? Сражение? Экзорцизм?

– Я готовлю новое представление. Не хочешь послушать? – обратился Чхоён к Мама-сину.

По столице под луною

До рассвета прогулял я,

В дом придя, взглянул на ложе…

– Пожалуй, не стоит, – перебил Мама-син. – У меня ещё много дел сегодня. Пойдём, жена. – Они уже собирались уходить. А комичный мужчина продолжал, пританцовывая:

…Вижу там две пары ног.

Две ноги жены любимой.

Ну а две другие – чьи?

Мама-син с Сосингук-манура поторопились в паланкин, но их остановил требовательный зов Чхоёна.

– Э, э, э, – он взглядом указал на младенца.

Сосингук-манура скривилась, а Мама-син медлил, и Чхоён беззаботно продолжил свою песенку:

Вот тебя Чхоён увидит

И, как мясо, искрошит[58].

И правда супермен! Ён не без удовольствия наблюдал, как Мама-син зло вырвал ребёнка из рук супруги и всунул его Чхоёну, чтобы только тот прекратил свой танец. И тут же Духи оспы со всей своей пышной процессией ретировались. Ён наблюдал, как Чхоён с задорной улыбкой из-под усов передал младенца в руки матери, а отцу вручил свиток.

– Мой портрет, – нараспев пояснил он. – Повесьте на дверь, и Дух оспы не войдёт в ваш дом.

– Благодарю, превеликий господин Чхоён! – повторяли с поклонами супруги, а за ними и остальной народ.

Из-за спины Чхоёна, с гордостью принимавшего почести, появились две старушки: одна в чёрном ханбоке выглядела угрюмо, вторая же, наоборот, была в белом, и причёску её украшал светящийся цветок, а другой она вертела в руках. С ними был Лаки. Насупившись, он дёрнул за руку старушку в белом, и та вручила грушевидный сосуд матери младенца.

– Ах, да, – оживился Чхоён и наклонился к женщине, всё ещё сидящей на дороге и плачущей, но теперь крепко обнимающей младенца. – Наносите эту мазь каждый день, и ваш ребёнок вырастет в прекрасного юношу.

– Как же мне вас благодарить, господин Чхоён? – сложив в молитвенном жесте руки, продолжал её муж.

– Не меня нужно благодарить. Это снадобье подготовили прекрасные госпожи Самсын-хальман и Чосын-хальман.

Да, их Ён тоже узнал теперь. Бабушка в чёрном была «бабушкой с того света», а в белом – это, похоже, была «бабушка рождения».

– Просила же