Испытание номер четыре: Если я исполню твои мечты и окружу тебя друзьями, что ты выберешь, когда придёт время?

Джун испытал укол совести. Он занимал всё время Ёна в образе Лаки – и вместе с тем подвергал его испытаниям как Создатель. Но Ён поймёт его потом. Ему не понравится, но он поймёт. Ён заметил этот взгляд.

– Ладно-ладно, вдвоём! Ты потрясающий помощник. Робин от мира Бэтмена.

Какой ещё Робин? В голове Создателя был туман. Он так себя не чувствовал очень давно. Даже после удаления, когда он обрёл физическое тело и понял, что Хёнджу его обманула, он не был в таком… неподобающем состоянии. Если вспомнить, тогда ему стало даже немного легче. Как Создатель, он был обязан знать всё и учитывать все переменные для построения каждой из существующих реальностей. И когда Создателя не стало, не стало и всего этого неизмеримого потока знаний, ведь такой объём не мог уместиться в мозге человека. И первое время Джун даже наслаждался затишьем. И даже тем, что мог больше не запоминать имена. И тем, что мог забывать какие-то вещи. Или вовсе не знать.

И единственным, что оставалось слабой связью с его прошлой сущностью Создателя, оказались дорамы. Их ему впервые показала госпожа Ю, которую Джун первое время называл «Кимчхи» из-за её настойчивого желания снабжать его всеми разновидностями этого блюда. Она как-то заставила его остаться у неё на обед и включила канал tvN, где показывали новую серию дорамы, даже обрисовала сюжет, чтобы Джун побыстрее проникся.

Наблюдая за происходящим на экране и реакцией госпожи Ю, Джун дивился тяге людей к созданию правдоподобных иллюзий. Как ни странно, дорамы не так сильно отличались от того, чем раньше занимался он сам. Удивительным было то, как правильно поданная история, обёрнутая в визуальный и аудиальный стиль, меняет внутреннее состояние людей.

Люди сами создавали целые миры и ненасытно поглощали их. Было что-то трогательное в попытках людей разобраться в мире и самих себе, незримо коснуться сердец друг друга и построить очередной идеал.

И так Джун пристрастился к дорамам, которые поддерживали его надеждой, что хотя бы в этих иллюзорных мирах возможно достижение счастья. После работы в деревне он возвращался домой и забывался в созданных людьми мирах. Это было единственное утешение для его пропавшей души. Он вспоминал о том, что ещё пока жив, лишь когда голод давал о себе знать. Но возвращаться в свой мир Создателю было больно. Потому что здесь каждая обычная вещица, каждый человек, каждая травинка напоминали ему о собственной ошибке.

– Ёк Кичхоль! Давай дружить? Клянёшься на мизинчиках?

Хотя именно Джун сейчас был в теле ребёнка, эта роль больше подходила непосредственному Ёну. И Джун улыбнулся. Для Создателя мир всегда был сложным, но Ён смотрел на всё проще, и это в какой-то степени было похоже на глоток свежего воздуха. Джун немного завидовал. В этом необычном парне было так много энергии, осознанной наивности и оптимизма, что он мог позволить себе противостоять всем возможным правилам.

– Отдохни, – Ён опустил Джуна на циновку. – А я пойду… разберусь с местными порядками.

Джун сам не понял, когда успел привязаться к Ёну. Причём в буквальном смысле. Он схватил его за одежды, переживая, что если тот пойдёт без него, то вляпается в серьёзные неприятности.

– Эй, я вернусь за тобой. Просто отдыхай и ни о чём не думай.

Но Джун не мог не думать. Ему следовало подготовиться, чтобы правильно встретить Ёна в расставленной им ловушке. Очевидно, что любые неприятные последствия поведения Ёна пошли бы только на благо плана Создателя, однако Джун тревожился и даже был готов защитить Ёна в случае преждевременной напасти.

Это было неправильно.

Он здесь, чтобы наблюдать, чтобы преподать урок, чтобы показать. Создатель не мог быть чрезмерно сочувствующим. Это была бы фатальная ошибка, которая поставила бы под удар не только весь план, но и личность Создателя. Ему не было чуждо сочувствие и раньше, но он не мог выделять кого-то одного. Надо было остановиться. Джун понимал, что не справляется в образе Лаки, значит, нужно было покинуть Ёна, пока не стало совсем поздно.

От усиленных размышлений голова разболелась, и Джун откинулся на циновку. Нет, сейчас он не был готов покинуть Ёна. Может, немного позже? Думать в таком ослабленном состоянии получалось с трудом, и Джун решил, что подумает обо всём этом позже, когда придёт в норму.

– Так-так-так, кто это у нас тут?

На пороге стоял коренастый мужчина с дубинкой. Видимо, Джун так ослаб, что даже не заметил его приближения. Токкэби же, видимо, принял его за слабого духа. Вариантов развития событий было три.

В первом варианте токкэби окажется добрым малым и поделится духовной пищей.

Во втором – токкэби окажется добрым малым и сначала попытается сразиться с Лаки, а потом предложит поделиться духовной пищей в обмен на что-то.

Третий же вариант: токкэби не окажется добрым малым и попытается съесть Лаки.

В отличие от Разработчиков, у которых в данной версии реальности были копии и они могли черпать силы у них, у Создателя копии не было. Она была удалена одновременно во всех реальностях. Теперь Джуну, чтобы действовать как Создателю, требовалась не только физическая пища.

Подношения людей, особенно в храмах, обладали духовной силой, которую могли употреблять как божества, которым она полагалась, так и другие сверхъестественные существа. Даже призраки. Так они становились сильнее. Чем больше было подношений и обрядов в честь божества или духа, тем больше была его резервная сила. Потому-то в этом мире сущности поглупее пытались насытиться энергией, пожирая людей, а сущности поумнее старались обратить как можно больше людей в своих слуг. Таковы были законы этой реальности, которые Создатель сам же и прописал. И теперь он тоже должен был им следовать.

Джун встал и пошатнулся. В нынешнем состоянии он не сможет сразиться с токкэби. Если только не покажется полностью и не попробует надавить авторитетом. Но тогда исчезнет Лаки, и Джуну придётся покинуть Ёна. А он этого не желал. По крайней мере, сейчас.

– Демонёнок? Почему такой хилый? – Токкэби почесал лохматые волосы. – Ты в таком состоянии даже дня не протянешь и развеешься.

Джун подошёл ближе и, массируя виски, требовательно протянул руку.

Дубинка токкэби была нужна больше для пафоса. В действительности же они ею пользовались как волшебной палочкой, чтобы варить потрясающе вкусные блюда или мастерить полезные предметы.

– Демонёнок, должен сказать, у тебя отменный вкус, если ты хочешь мою стряпню. Но манеры… – и