– Ох, похоже на то! Недаром он ходит бочком и один!

Ён извернулся и с ужасом заметил в районе пятой точки небольшое коричневое пятно. Чёрт бы побрал этого токкэби! Сосуд, куда он толкнул Ёна, был с соевым соусом! Вот что это была за жидкость! Ёну стало обидно не только за себя, но и за ханбок. Нельзя так просто пачкать такие хорошие вещи! Отстирается ли это пятно? Стиральные порошки-то ещё не изобрели. Да и Ён не был уверен, что такую нежную ткань можно стирать. Вряд ли без специального современного ухода она сохранит прежний вид. Ён едва не прослезился, представляя, как ханбок выкидывают на помойку.

– Эй! – послышался окрик. – Молодой господин, вот вы где!

Ого, даже его бывший начальник, господин Квон, был здесь! К сожалению, он нашёл Ёна в этот раз явно не для того, чтобы устроить свидание со своей дочкой. В руках у него была воспитательная палка, которой наказывали студентов за проступки, а Ён сейчас точно оступился. Ён не успел ещё решить, защищаться ему или терпеть, как учитель залебезил:

– Господин Хэ. Вы пропустили урок. Уверен, у вас были причины, но всё же позвольте напомнить, что учиться – ваша прямая обязанность как наследника дома Хэ.

Ещё одна привилегия быть наследником дома Хэ. Даже учителя не смеют его наказывать.

Ён приосанился.

– Совершенно согласен. И у меня действительно были причины, – не договаривая, Ён коснулся живота.

– Айгу, – засуетился господин Квон, подозрительно отводя взгляд. Пытался сдерживать смех? – Я сейчас же приведу к вам лекаря.

– Я бы предпочёл просто сменить одежды. Может, в моих покоях. – Ён хотел отделаться от господина Квона и продолжить поиски Лаки.

Они вернулись в покои Ёна, где хранилась запасная одежда, и господин Квон помог переодеться (было что-то неловкое в том, что тебя переодевает твой бывший начальник).

– Ну что ж… – Ён надеялся, что господин Квон теперь тоже уйдёт, но он выжидающе замер, тогда пришлось намекнуть. – Спасибо за всё…

– Господин Хэ, пора отправляться на моления духам, – и, прежде чем Ён успел возразить, господин Квон добавил: – Пропуск будет крайне тяжело караться.

Была логика в том, что в университете Духов нельзя пропускать моления духам. Всё равно что пропустить экзамены. Темнейшество бы побрал этого токкэби! Хоть бы с Лаки всё было в порядке.

– Пойдём, – неохотно согласился Ён.

Едва они вышли на улицу, как полил дождь.

– На небе же ни облачка, – запричитал учитель Квон. – Стоит поспешить на молитву и не гневить Духов ещё больше.

Господин Квон, взглянув на Ёна, привстал на цыпочки и выставил над головой Ёна руки, устраивая «козырёк» от дождя, хотя вряд ли бы такой способ действительно мог спасти от промокания. Ёну стало некомфортно и противно от такого заискивания. Господин Квон, будучи учителем в престижной академии, унижался, чтобы показать своё служение дому Хэ.

– Не надо, – Ён за плечи опустил учителя Квона на пятки. – Дождь – это небесная благодать. Не стоит укрываться от неё. Тем более что до храма недалеко.

Сомневаться в том, что дождик устроил токкэби, не приходилось, к тому же, как только Ён оказался на улице, дождь усилился, заливая его с головы до пят. Ну что ж, токкэби плохо его знал, Разработчики перед домом Создателя обливали и посильнее… Можно сказать, Ён уже прокачал свой уровень намокания под дождём так же, как лежания на земле.

Когда Ён вошёл в храм, все остальные уже сидели. Монахи в оранжевых кашая степенно ходили между рядами, перебирая бусины на чётках. Главный монах держал гонг, звук которого должен был ознаменовать начало и конец медитации. Ён поймал на себе недоброжелательный взгляд Суён, а затем вновь прошмыгнул на пустующее место рядом с Кичхолем. Тот сидел в позе лотоса с закрытыми глазами и выглядел так умиротворённо, что Ён подумал, что так мог бы выглядеть сам Просветлённый.

Бонг!

Ён глубоко вздохнул и закрыл глаза. Его тут же ослепили уведомления.

[<Просветлённый> считает, что Ёну лучше воздержаться от молитвы, чтобы не обратить на себя лишнее внимание местных Духов и Разработчиков]

[<Благой Вестник> переживает, что Ён сидит в мокрой одежде и может простудиться]

[<Дух Чайника> говорит, что, чтобы не мёрзнуть, нужно быть в тепле]

[<Учитель> напоминает, что они в храме]

Ён открыл глаза и застыл взглядом на огромной статуе Будды. У него на коленях разлёгся токкэби, которого теперь точно было не спутать с человеком: изо лба торчали рожки, а на руках красовались чёрные когти. Он отсалютовал изящным глиняным сосудом и выпил прямо из горла.

Поразительное неуважение! Ён оглянулся, но все сидели с закрытыми глазами. Раз токкэби тут, то Лаки… Он нашёлся у входа в храм. Мальчик заглядывал внутрь одной лишь головой, прячась от монахов, и, закрыв рот ладошкой, хихикал. Провокация была налицо, и Ён понимал, что не может прямо сейчас подняться и броситься за ним следом. Это воспримут как святотатство.

Однако всё же было приятно знать, что Лаки, очевидно, в добром здравии и даже наслаждается ситуацией.

Хлоп.

По спине прилетел удар. Не болезненный, скорее обидный. Монах вопросительно посмотрел на Ёна, мол, «чего по сторонам глазеешь в храме», на что Ён указал взглядом на Будду. Монах неспешно кивнул. Ён попытался состроить лицо повыразительнее. Монах снова кивнул с выражением «я в этой жизни настолько преисполнился…», Ён же так и не понял: видел ли монах токкэби и давал понять, что это норма, или не видел и качал головой с почтением к Будде. Пришлось закрыть глаза и сделать вид, что он молится вместе с тягучими речитативами главного монаха. Токкэби продолжал лежать и выпивать на статуе, время от времени глуповато посмеиваясь.

– Твой друг совсем не забавный, – булькнул он спустя несколько минут, оказавшись по правую руку от Ёна.

Тот его старательно игнорировал.

– Я же говорил, – громко шепнул Лаки от входа.

Что? Это Лаки считал Ёна скучным? Как так-то? Предательство! А ведь Ён играл с ним в купальне, да и вообще…

Ён приложил все усилия, чтобы не обернуться и не показать ребёнку язык. Ведь тот наверняка намеренно его дразнил. Усомниться в его забавности – всё равно что усомниться в его таланте отличать шёлк от атласа (навык, который ему ни разу в жизни не пригождался пока что).

И всё же улыбку Ён сдержать не мог.

– Нет-нет, я так просто не сдамся, – ответил токкэби и принялся расхаживать по залу, подражая монахам.

Сперва остановился у главного