манжета, багровела свежая царапина и синяк. И от него пахло не только табаком. От него пахло тем самым зубным порошком и тальком, которым он недавно очищал свои замшевые перчатки.

— Вы правы, ваше благородие. Порядок есть порядок, — кротко ответил я, опуская глаза.

Я развернулся и ушел в темноту. Я нашел убийцу. Мотив ясен: власть, страх перед Милютиным или банальная жажда денег из сафьяновой папки. Орудие и возможности совпадали до миллиметра.

Но знание не спасает от петли. Травин был прав, столичным жандармам нужны не логические выводы казачьего повара, им нужна железная, неопровержимая улика. Папка. Если я найду украденную сафьяновую папку в вещах корнета, он не сможет отвертеться.

Я, крадучись, обошел избу с задней стороны. Вещи комиссии уже были погружены на телегу, стоявшую под навесом у конюшни, готовую к скорой отправке на пароход. Конвойный у телеги размеренно храпел, привалившись к колесу.

Я бесшумно скользнул под брезент. Пальцы нащупали кожаные кофры, обитые бархатом чемоданы. Я торопливо, но методично вскрывал один за другим, роясь в тонком белье, картах и бритвенных приборах.

Наконец, на самом дне увесистого кожаного саквояжа с вензелем корнета, моя рука наткнулась на гладкую, плотную кожу.

Я вытащил предмет на слабый лунный свет. Темно-красная сафьяновая папка. Внутри шуршали плотные листы с печатями и тугие банковские ассигнации на предъявителя, астрономическая сумма…

Сердце радостно подпрыгнуло в груди. Доказательство! Жизнь Гришки спасена.

Я сжал папку и приготовился вынырнуть из-под брезента, чтобы со всех ног бежать к Травину.

Внезапно брезент над моей головой резко откинулся.

В лицо ударил слепящий свет масляного фонаря. А в затылок, чуть пониже правого уха, с ледяной тяжестью уперся взведенный ствол кавалерийского карабина.

— Какая досада, Жданов. Вы оказались слишком умным поваром для этой глуши. Положите папку на место. И медленно, без резких движений, вылазьте. Будет так печально, если гарнизон обнаружит второго убийцу, застреленного при попытке грабежа государевой казны, — раздался сверху тихий, насмешливый голос корнета.

Ствол карабина больно вдавился в затылок, прямо под срез шапки. От металла веяло пронзительным холодом и запахом ружейного масла.

Я замер, задержав дыхание. Мозг лихорадочно оценивал шансы. Одно резкое движение, и пуля разнесет мне череп, прежде чем я успею моргнуть.

— Выкладывайте папку, кашевар, — с ленивой издевкой повторил корнет. Свет масляного фонаря, который он держал во второй руке, выхватывал из темноты его холеное, гладко выбритое лицо.

Я разжал пальцы. Сафьяновая папка с глухим стуком упала обратно на дно саквояжа. Очень медленно, держа руки на виду, я начал вылезать из-под брезента телеги.

Спрыгнув на грязную землю, я повернулся к нему лицом. Корнет стоял в двух шагах, карабин был уперт мне точно в грудь. Спящий у колеса жандарм-конвойный зашевелился, просыпаясь, и ошалело уставился на нас.

— Ваше благородие, зачем вам марать руки? Майор был скотиной, это всем понятно. Вы забрали его казну. До рассвета пара часов. Я могу просто уйти, и никто никогда не узнает, чьи шпоры звенели под окном убитого, — спокойно, без тени страха произнес я, глядя корнету в глаза.

Корнет тихо, искренне рассмеялся.

— Какой вы, однако, деловой дикарь, Жданов. Думаете, я Аркадия Николаевича из одной только жадности прирезал? Сидоров, бери его на мушку, — он кивнул проснувшемуся конвойному.

Жандарм вскочил на ноги. Теперь на меня смотрели два ствола.

— Этот старый боров собирался повесить на меня недоимки по иркутскому интендантству. В этой папке не только деньги. Там его рапорты на половину штаба округа. Завтра утром вашего однорукого дурачка повесят. Я, как старший офицер, приму командование. И спишу пропажу всей этой суммы на вас, бунтовщиков и воров. Безупречный план. А вы, Жданов, сейчас попытались оказать мне вооруженное сопротивление и завладеть вещдоками. Сидоров, кончай его, — с презрением выплюнул корнет, ничуть не стесняясь конвойного. Тот, видимо, был в доле.

Он сделал шаг назад, уступая линию огня своему подчиненному.

Это был тот самый момент. Секунда расслабленности. Секунда, когда корнет передал исполнение грязной работы своему псу, отведя ствол в сторону.

Моя рука, опущенная вдоль бедра, метнулась к поясу. Но не за ножом.

Я схватил тяжелую, чугунную сковороду, которую по привычке сунул за веревочный кушак еще на кухне, когда собирал посуду после ужина.

Никакой магии. Никаких изящных дуэльных выпадов. Только грубая, грязная драка за жизнь.

Вместо того чтобы отшатнуться, я рванулся прямо на Сидорова. Чугун со свистом рассек воздух и с хрустом врезался жандарму прямо в челюсть. Грянул случайный, панический выстрел, пуля просвистела у меня над ухом, опалив волосы, и ушла в ночь. Сидоров кулем рухнул в грязь.

Свет фонаря дернулся. Корнет от неожиданности отшатнулся, вскидывая свой карабин, но я уже был рядом.

Я ударил по стволу левой рукой, отводя его в сторону. Второй выстрел ударил в деревянный навес, посыпав нас щепками. В следующее мгновение я бросил сковородку, схватил корнета за воротник его безупречно чистого крахмального мундира и с силой, вложив в рывок всю свою массу, дернул на себя, подставив ногу.

Мы рухнули в раскисшую, вонючую амурскую грязь. Фонарь разбился вдребезги, погрузив нас в полумрак.

Корнет оказался физически крепким, тренированным офицером. Он бросил бесполезный карабин и попытался дотянуться до револьвера на поясе. Я перехватил его запястье, навалился сверху, придавливая коленом его грудь. Он зашипел от ярости, свободной рукой вцепившись мне в горло, пытаясь выдавить глаза.

— Сдохни, смерд! — Хрипел он, брызгая слюной.

Но я прошел школу выживания в тайге. Я ударил его лбом в переносицу. Раздался хруст ломающегося хряща. Корнет взвыл, его хватка ослабла. Я перехватил его руку и вывернул ее на излом, прижимая лицом к зловонной луже.

Тишину лагеря разорвали крики, топот множества ног и отблески десятков факелов. Выстрелы разбудили всех.

Из темноты вынырнули фигуры казаков. Первым подбежал Федор с зажженным смоляком, за ним, тяжело опираясь на палку и держа в руке пистолет, спешил Травин. Следом, бряцая амуницией, бежали остальные жандармы из свиты убитого майора, на ходу взводя курки.

— Стоять! Ни с места! Застрелим! — Заорали жандармы, беря меня на прицел.

Я не стал сопротивляться. Медленно поднял руки, слезая со стонущего, измазанного в грязи и крови корнета.

— Что здесь происходит, Жданов⁈ — Рявкнул Травин, переводя взгляд с меня на поверженного офицера и валяющегося в отключке конвойного.

Жандармы бросились поднимать своего командира. Корнет, сплевывая кровь из разбитого носа, трясущейся рукой указал на меня.

— Взять его! Он пытался выкрасть казну и убил часового! Это он… он…

— В телеге, под брезентом! В кожаном саквояже с вензелем его благородия! Там лежит красная сафьяновая папка.