От нее по всему цеху мерно и тяжело тянуло Духом, как от спящего крупного Зверя.

Это она «дышала», и дыхание ее я чувствовал кожей на лице. Мехов в привычном виде не было нигде, а воздух в горны гнала она по подключенным к ней трубам, и наружу просачивалась явно лишь малая часть.

Огромные молоты ходили вверх-вниз, разгоняемые Духом, и каждый бил по своей наковальне с такой ровной силой, какую человеку не выдать без долгих лет практики.

Между наковальнями двигались люди в кожаных передниках, темных от пота и копоти. Кузнецы тоже были не лыком шиты: многие находились на Втором-Третьем Круге. Выше был только один человек — очевидно, главный кузнец, имевший Пятый Круг.

Гул шел отовсюду: низкий рев печи и мерный звон молотов, шипение, когда что-то опускали в воду, над бочкой вспухал пар. Поверх всего стояло ровное гудение той дышащей глыбы.

Я стоял и смотрел, и мне неожиданно стало очень спокойно и хорошо. Будто не пришел сюда впервые, а вернулся после долгого перерыва. Жар, звон металла, отлаженный ритм работы — это все было настолько родным, что я на секунду сам поверил в то, что просто выходил подышать.

Хотя неправильно было говорить лишь о звоне металла. Потому что в работу шел не один металл. Изначально думалось, кузня есть кузня — железо да уголь, а тут по верстакам и стеллажам лежало такое, чему я и названия сразу не подобрал бы.

У ближней стены штабелем сложили панцири, рыжие с прозеленью по краю, и по виду это были спины каких-то раков, только размером с телегу. Рядом на козлах лежала длинная, желтоватая кость, в обхват толще моей ноги, и на сломе кости темнела пустота, в которую прошла бы рука. С потолка на крючьях свисали шкуры — темные, лоснящиеся, в палец толщиной. Одна была пробита навылет, и края пробоины обуглились, будто ее жгли.

На отдельном столе под лампой стояли в ряд черные, кривые, как у птиц, клювы, но с ладонь каждый, и я не сразу понял, что это клювы морских тварей — кальмаров и каракатиц. Работник у дальнего станка как раз прилаживал панцирь в зажим, похожий на тиски, но с медной чашей снизу. От чаши шел желтоватый пар, и панцирь под этим паром начал постепенно размягчаться и гнуться.

Это была не просто кузница. Это были разом кузня и шлифовальня, а при них — столярка по кости и панцирю, кожевенная мастерская и много чего еще. Море здесь давало не только врага и даже не только пропитание, но и материал для работы мастерской. И материала этого здесь было даже больше, чем железа.

— Тебе чего?

Парень оторвался от станка, отер руки о передник. Молодой, моих лет или чуть старше, рыжеватый, с ожогом-полосой через бровь, и спросил без всякой субординации или хотя бы намека на нее. Впрочем, это уже было даже немного привычно после стиля общения коменданта Ольги и того, как Андрей общался с дядькой в столовой.

Тем более что я был еще в дорожной одежде, а здесь, в кузне, знаков старшинства никто не носил, и кто перед кем старше, со стороны было не прочесть.

— Я только прибыл в расположение. И поработать хочу, — сказал я. — В свободные часы. Помочь, поучиться, если возьмете.

Парень оглядел меня сверху вниз с ленивым удивлением.

— Учиться. — Он хмыкнул, мотнул головой к печи. — Старшого позови, вон стоит. Я тут не решаю такие вопросы, звиняй.

У печи стоял немолодой грузный мужчина с короткой седой бородой, спаленной с одного края. Он похоже, слышал нас, не оборачиваясь, и заговорил, только когда я подошел вплотную.

— Кузнечить, парень, — это не монстров бить. Тут силой не возьмешь. Тут голова нужна и руки из правильного места. Чего ты достигнешь, просто приходя сюда на пару часов в день? Скорее обожжешься и убежишь в лазарет.

— Не обожгусь. У меня магия огня.

Он повернул голову. В его глазах что-то потеплело сразу, когда наконец обернулся ко мне всем телом. Похоже, огонь здесь был в чести, что в целом логично.

— Огня… — Он медленно оглядел меня. — Покажи.

Старшой взял с верстака серый обрезок прутка в палец толщиной и бросил на ближнюю наковальню так, что тот звякнул и подкатился к краю.

— Расплавь.

Я поднес ладонь к пруту, не касаясь, и пустил алое пламя. Не в полную силу, разумеется, иначе был шанс подплавить и наковальню, но особо придерживать тоже смысла не было, нужно ведь показать, что я могу.

Пруток покраснел от середины, потом потек к краям и осел на железо наковальни. Я убрал руку. Старший кузнец посмотрел на лужицу, потом на меня, и борода его как-то одобрительно дрогнула.

— Неплохо, — сказал он. — Ровно жар лил, без всплесков. Первый тест, допустим, прошел. Еще что умеешь по огню?

— Обычно я только в бою его и применял, — пожал плечами я. — В мирном деле не пробовал почти. Потому и пришел учиться.

— В бою и в кузне пламя — две разные вещи. В бою ты его льешь сколько влезет и чем гуще, тем лучше: там враг, там не до тонкостей. А тут надо точно. Градус удержать и не перелить, металл вести, а не жечь, чувствовать его сквозь огонь. — Он кивнул на печь. — Этому можешь учиться в свободные часы, хотя не обещаю, что кто-то будет тебя прям направлять. Но сперва одно дело сделаешь сам. В библиотеке у нас в форпосте лежит книга «Горн и тигель». Она базовая, дадут без вопросов. Возьмешь, прочтешь и освоишь минимум до базового уровня. Без этого ты мне у горна без толку — только заготовки переведешь. Освоишь — приходи, поставлю к делу.

— Возьму, — сказал я, — спасибо за разрешение.

— Все, вали. — Он отвернулся к стеклу. — Увидимся через месяц.

Я вышел из раскаленного жара обратно в липкую морскую жару, и вторая после первого показалась почти прохладой, а ветер с моря лег на мокрую спину, заставив вздрогнуть.

До пяти часов оставалось еще время, и библиотека была как раз по пути к нашей казарме. Офисный корпус стоял ближе к центру форпоста — каменный, в два этажа, низкий и широкий. Внутри после кузни было сумрачно и тихо, я аж слышал собственные шаги по каменному полу.

Библиотека занимала длинную комнату в торце первого этажа.