были отправить сюда, собирался лишь в сентябре. Сначала все должны были доехать до Поречья с разных уголков планеты, а потом уже оттуда все вместе двинуться к форпосту. Поэтому поступление новобранцев тут должно было произойти только в октябре, и мы с Мишей были ранними пташками, которым никто не собирался выделять отдельный экипаж.

Благо к нам, выбравшимся из экипажа и не совсем понимающим, куда можно, а куда нельзя (все-таки это был особый военный объект и тут не стоило просто гулять), быстро направился немолодой человек, вышедший из тени надвратной арки.

Был он сед, грузноват, в простой рубахе с закатанными рукавами, и я поначалу принял его просто за кладовщика. Но потом окинул его Оком и увидел Дух Четвертого Круга. Кладовщиков с такой силой было сложно отыскать.

Впрочем, с учетом того, что, по информации от водителей экипажа, форпост не успевает вырезать всех Зверей и вынужден обороняться от них уже в своих стенах где-то раз в два-три месяца, слабых людей тут не могло быть в принципе.

Мужчина оглядел нас обоих неспешно, потом кивнул.

— Стало быть, вы, — сказал он, — те самые двое, финалисты турнира. — Потом усмехнулся в седую щетину. — Добро пожаловать, что могу сказать. Я тут как раз по ваши души. Пойдемте за мной…

Он развернулся и махнул нам рукой, чтобы шли следом. Мы сделали пару шагов, как вдруг воздух заполнился плотным Духом и откуда-то сверху грянул мощный голос:

— А ну, стоять!

Глава 16

Мы оба задрали головы.

Голос шел с гребня надвратной стены, и Дух, который пер вместе с ним, был на уровне ректора столичной Академии или черного судьи. Я еще искал глазами того, кто кричал, когда с пятидесятиметровой высоты спрыгнул человек.

Спрыгнул безо всякой страховки. Просто шагнул в пустоту и приземлился в трех шагах от нас на утоптанную глину так, что по земле пошла короткая дрожь, а из-под сапог выбило бурое облачко.

Это была женщина. Высокая, выше меня на полголовы, крупная, литая в плечах. Голова у нее была обрита наголо, и по черепу шли старые шрамы — белые на загорелой коже, давно сросшиеся. Один рубец рассекал левую бровь надвое и тянулся к виску.

Она неспешно выпрямилась и осмотрела нас обоих сверху вниз, по очереди.

— Вы те самые, — сказала, не спрашивая, — победители турнира.

— Да, — сказал я.

Она кивнула, словно это что-то решало.

— Ольга Островская. Комендант форпоста.

Дух у нее был действительно на Седьмом Круге. Здесь, на самом острие континента, в трех неделях пути от столицы и вдалеке от любого приличного рода, у дальнего форпоста на краю звериного моря это в принципе было логично.

Однако Островские, насколько я знал, были всего лишь уездным родом Поречья, а для уездного рода Седьмой Круг стоял аномально высоко: заметно выше верхушки самого рода. Я думал, что главой форпоста будет либо кто-то из Кавелиных, либо кто-то из подчиненных им столичных семей, но, как оказалось, все немного не так.

Впрочем, объяснение, хотя и не факт, что правильное, нашлось быстро. У моря Дух стоял гуще, чем в любой звериной чаще, какую я проходил. За годы службы у этой воды человек вполне мог подняться выше, чем где угодно еще.

— Ольга Петровна, — окликнул ее запросто, по-свойски, встретивший нас пожилой мужчина, — что вы хотели? У меня тут груз на приемку, мне с парнями недосуг.

— Груз твой, — сказала она ровно, не спуская с нас глаз, — парни мои. Вещи потом разберете. Сначала хочу глянуть, чего вы стоите. Бумаги ваши я читала. Но бумаги одно, а дело — другое. — Она помолчала. — Скоро как раз дадут тревогу.

Я не совсем понял, но переспрашивать было немного неуместно, тем более что она отвернулась от нас и посмотрела за спину, на стену. С полминуты стояла тишина, прерываемая только тихими переговорами принимающих грузы проверяющих. А потом по всему форпосту, от башни к башне, поднимаясь и опадая, завыла сирена.

— Пойдете со мной, — сказала Островская.

И прежде чем я сообразил к чему это, она шагнула вперед и взяла нас обоих за шкирки.

Я свернул свою суть Практика мгновенно, не раздумывая. Око и Ядро ушли в фокусы Кольца — привычка сработала раньше мысли.

Островская тем временем присела, все еще держа нас с Мишей, а потом прыгнула.

Один прыжок, на голом телесном усилении, вынес всех троих с земли на гребень пятидесятиметровой стены. Нас мотнуло в ее руках, как тряпье, ветер ударил в лицо, и вот мы уже оказались на верхней кромке.

А потом она побежала по краю стены. Бежала ровным, широким шагом, невероятно быстро, но при этом явно не торопясь, а мы болтались по бокам от нее, и что-либо с этим сделать было решительно невозможно. Подо мной разворачивался форпост, с его внутренними дворами и складами, а за зубцами стены, в сторону моря, открывалась прибрежная полоса.

Она была вся изрыта и укреплена. Линии окопов шли уступами одна за другой, между ними поднимались земляные бруствера, и все поле перед водой щетинилось ежами да надолбами.

На самой стене, по которой мы бежали, через равные промежутки стояли тяжелые духовные пушки на станинах. Одна из них как раз ударила: воздух у ствола свернулся, толкнулся, и где-то далеко, у самой кромки воды, в мареве встал и опал грязный фонтан.

Островская добежала до выступа стены, ближней к морю, и спрыгнула на поле. Понеслась между заграждениями, петляя, а я, вывернув шею, наконец увидел, к чему мы летим. У кромки воды, в дрожащем от зноя мареве, из моря на песок выбирались Звери.

Рыбы встали на широкие плавники, как на лапы, и ползли вперед грузными скачками. Морские звезды размером с тележное колесо перетекали через надолбы, обтекая железо мягкими телами. Осьминоги волокли себя по песку на щупальцах. Они шли и шли из марева сплошной шевелящейся массой, и края у этой массы видно не было.

После увиденного я ожидал многого. Но точно не того, что Островская на бегу размахнется и швырнет нас в самую гущу.

Земля и небо перевернулись, я выровнял движение струями пламени, после чего, уже ближе к приземлению, Миша успел подбить под нас кристальную пластину. Та приняла удар, смягчила падение, а потом рассыпалась под нами звонкой крошкой.

Едва хват Островской сошел с моего ворота, я развернул свернутое обратно: Око и Ядро