— Слабых у нас нет, — сказал Андрей, перехватив мой взгляд. — Иначе не выжить. Привыкнете.

Здание нашей казармы стояло с краю, у дуги стены. Андрей толкнул дверь.

— Вообще-то, рановато вам свою крышу, — сказал он. — По идее должны были жить в казарме того боевого подразделения, куда определят. Но вы вроде как немного блатные, клан и все такое. Так что Ольга Петровна выделила вам отдельное место.

Внутри было длинное помещение в один ряд узких коек, на одного. У каждой койки жалась тумбочка и узкий шкафчик. В торце темнел проход к душевым.

В длинной стене было несколько дверей, судя по виду из окон — в пристройки к казарме. Андрей объяснил, что в таких пристройках хранится броня бойцов форпоста, и там же они в нее одеваются.

У входа стояли две длиннющие лавки и такой же длинный стол — это, видимо, и была вся зона отдыха. Кухни не предполагалось, как и какого-либо намека хоть на какую-то возможность выпить чаю или съесть пирожок. Впрочем, чего еще стоило ожидать от военной части.

Посреди прохода грудой были свалены наши вещи, притащенные кем-то из экипажа, от которого нас похитила комендант.

Миша прошел вдоль ряда, без раздумий кинул чемодан на ближнюю койку, сел туда же, попробовал ладонью тощий матрас.

— Сойдет, — сказал он.

Я разложил по тумбочке свое, секиру отнес в ближайшую пристройку. Миша туда же отнес свою броню и посох.

К обеду Андрей отвел нас в общую столовую — длинный барак с рядами дощатых столов и оконцами под самым потолком. И даже здесь, в тени, держалась та же липкая жара, только гуще от пара. Он шел от котлов в дальнем конце, пахло разваренной крупой и чем-то мясным и рыбным, причем воздух был отчетливо пропитан Духом наравне с запахом еды, то есть готовили тут Зверей.

На самом деле это не было странным. Да, просто зажаренное мясо монстров — это не особо съедобно, а для обычного человека вообще почти что яд. Но при правильной обработке и если сам потребитель — владелец Духа, мясо Зверей становилось как минимум деликатесом, а как максимум — ценным источником энергии, помогающим быстрее восстанавливать силы.

Мы взяли миски у раздачи. Дядька за котлом спросил Мишу, сколько класть, и тот просто показал рукой очертания горы еды на тарелке, не удосужившись произнести ни «пожалуйста», ни «спасибо». Я уже привычно закатил глаза.

Дядька на это благо не обиделся, видимо, был привычный к бойцам из аристократии, и навалил полную миску. Андрею он кивнул как своему, и они по ходу дела перекинулись парой слов про какую-то рыбу.

Мы сели в углу. На углу нашего стола кто-то когда-то прожег темный кружок, и в этот кружок, поставили солонку, будто место для нее так и задумывалось. Я отодвинул солонку, поставил миску.

— Вам, считай, повезло с заездом, — сказал Андрей, разламывая хлеб. — Сейчас межсезонье, новобранцев нет, у нас, у дедов, кто дослуживает, настрой ленивый, ибо лето по Зверю тихое. Оттого вас никто и не встретил с трубами.

— А с трубами когда? — спросил Миша.

С Андреем он говорил иначе, чем с дядькой у котла: ровнее, ближе, хоть и не так, как со мной.

— В октябре, — хмыкнул Андрей. — Налетит молодняк, и тут начнется цирк: построения, речи и выяснения, кто кого родовитее. Я поначалу тоже таким был, но потом из меня эта дурь вышла. Место-то критическое, Зверь каждый день. — Он пожал плечами. — Привыкаешь.

Каша была горячая и нажористая, и я ел, слушая.

— Вас за пару дней определят в боевое подразделение, — продолжал Андрей. — Тогда пойдет настоящая служба. А пока осваивайтесь.

После обеда Андрей провел нас по остатку территории. Показал арсенал — длинный приземистый склад, где за решеткой темнели ряды стволов духовных ружей и стояли в козлах клинки. Потом завернули к кузням.

— А тут чинят и создают, — сказал он, кивнув на распахнутые ворота, из которых тянуло жаром и слышался мерный стук, — и снаряжение, и оружие. Ломается у нас все быстро, по очевидным причинам.

Это было знакомо. Если бы Миша не подарил мне секиру, пришлось бы сражаться довольно стандартным оружием, броню еще надо дождаться, да и, если вспомнить, саму эту броню я ждал почти три месяца. И еще в поезде начал думать о том, что можно с этим сделать.

— На сегодня вы свободны до пяти, — говорил между тем Андрей. — Вечером явитесь к Ольге Петровне, доложитесь, что прибыли, для проформы.

— Понятно, — сказал я. — Спасибо, Андрей. Надеюсь, еще свидимся.

— Обязательно, — махнул он рукой. — Форпост маленький. Если что, спрашивайте, не стесняйтесь.

Он попрощался и ушел по своим делам. Миша потянулся, поморщился на бок.

— Я отдыхать, — сказал он. — Гулять по базе — радости мало, командир, наглядимся еще. Разбуди, как надо будет к коменданту.

Он пошел к нашему зданию, а я остался у ворот кузни.

Огонь у меня был всегда при себе. Раскалить металл я мог сам, отбить горячее железо мог хоть кулаками — Практику это по силам. Все, чего мне не хватало, чтобы не зависеть больше от чужого слова, лежало за этими воротами. Стоило только войти и спросить.

Я вдохнул поглубже и сделал шаг.

Глава 17

Жар обнял сразу, едва я переступил порог, и это был не тот влажный жар, что стоял снаружи над всем форпостом. Снаружи парило море, липко и ровно, и пот не сох, а копился под рубахой.

Здесь воздух бил в лицо толчками в такт чему-то большому, что дышало в глубине цеха, и каждый толчок нес запах окалины и раскаленного камня, а под ними тянуло горелой костью. Я остановился у входа.

Кузница была огромной. Высокая закопченная крыша, уходившая вверх метров на восемь, с балками в саже и узкими оконцами под самым коньком, через которые свет падал косыми пыльными столбами.

Вдоль дальней стены стоял горн, но горном это можно было звать только по привычке: широкая печь в полтора человеческих роста, с устьем, забранным толстым мутным стеклом. За стеклом плавно двигалось ровное белое нутро — такое яркое, что смотреть было больно.

Рядом с печью на каменном постаменте была установлена цельная глыба темного камня, оплетенная медными жилами в палец толщиной.