воля, я бы тебя в боевое определила и не спрашивала. Но статус у тебя не совсем тот, чтоб тобой ворочать через колено. Победитель турнира, глава клана, Кавелины за спиной стоят. Потому и спрашиваю, а не ставлю перед фактом. Пойдешь с ними в снабжение, чтобы защищать, или в боевое подразделение?

Это было довольно странное следствие моего нового статуса главы клана. Хотя фактически я остался все тем же Сашей и Ольге уступал и в силе, и в опыте, и в знаниях, и в полномочиях, на бумаге она была лишь одной из членов уездного рода, а я — главой клана.

В системе родов не существовало прямо четко узаконенной иерархии. Статус рода глобально определялся двумя факторами: силой главы (и/или сильнейшего Мага), а также масштабом контролируемой территории.

При этом одно от другого могло вообще не зависеть. Например, в столичном уезде было несколько родов, подчиненных напрямую Кавелиным и не владеющих большими территориями, но бывших при этом сильнее большинства уездных фамилий. И также в подчинении Железных было три семьи с Магами Четвертых-Пятых Кругов, которые при этом существовали только в рамках Вяземского владения.

Для хоть какой-то системы использовались приставки к именованиям родов и кланов (что, еще раз, было примерно одним и тем же), которые почти никто не использовал в быту, но которые указывались в официальных документах.

Род Кавелиных — правящий. Собственно, максимально логично.

Все двенадцать уездных родов, а также те, кто имел в своем составе Магов Шестого или Седьмого Кругов — светлейшие.

Волостные роды, а также роды и кланы без больших территорий, но имеющие в составе Магов Четвертого-Пятого Круга — светлые.

Все остальные — благородные.

Так что по факту официальным наименованием рода Железных было «Светлейший род Железных», а титулом, например, Георгия было «Светлейший Георгий Железный».

И по этой иерархии выходило, что я был куда ниже Ольги, а Миша — выше нас обоих. Однако статус главы (рода или клана — не так важно) был немного особенным.

За исключением Аркадия Кавелина, с юридической точки зрения главы всех родов и кланов были равны между собой и стояли над всеми этими иерархиями. Так что любой рядовой член любого клана/рода (кроме опять же Кавелиных) должен был проявлять главе любого рода и клана соответствующее уважение.

Это было очень странное правило, непонятно в какой момент возникшее, непонятно почему оставленное и непонятно почему до сих пор не убранное, так как оно создавало множество неудобств. Настолько много, что в быту его почти никто и никогда не соблюдал, так как все понимали, что глава клана Топтыгиных не мог быть равен, например, Борису Железному.

Но оно было, и, так как мне титул даровал лично Аркадий Кавелин и он же отправил меня в форпост, Ольга не могла этого не учитывать хотя бы частично. Но использовать столь оторванное от реальности правило я бы в любом случае не стал.

— Могу предложить иначе, — сказала Ольга, видя, что молчу. — До Нового года ты остаешься при своих в снабжении: приглядываешь, чтоб не сильно гнули, помогаешь встроиться. А с января идешь в боевое.

— Не нужно, — сказал я. — Я их за руку водить не стану, так только хуже сделаю. Привыкнут за мою спину прятаться, а когда спина исчезнет? Лучше сразу как есть. — Я помолчал. — Спрошу другое. Если кто из моих со временем дорастет до Круга, можно будет его сразу в боевые подразделения определять?

Она усмехнулась.

— На форпосте все возможно. Тут из человека вытягивают, чего в нем и не лежало. Слабые отсеются сами, сильные поднимутся выше, чем могли бы где-либо еще. Немного несправедливо по отношению к остальным выйдет, но если твои прорвутся через всю дедовщину к силе, я не против поощрить их внеочередным переназначением.

— В таком случае мне это подходит.

— И мне нравится твой подход. — Она хлопнула ладонью по столу, решая, и звук вышел сухой и крепкий. — Тогда так. Кто ниже Круга, тех на снабжение. Кто на Кругах, тех в боевые подразделения на роли поддержки, наравне с выпускниками Академий Первых Кругов. А вы двое сразу отправитесь в первое боевое подразделение. Они всегда идут на самых опасных Зверей, так что скучно не будет. У самих вопросы ко мне есть?

— Нет.

— Никак нет.

— В таком случае можем заканчивать. Завтра за вами придут из первого боевого, сразу начнете осваиваться.

— Благодарю, — сказал я и поднялся.

Миша поднялся следом.

— Идите, отдыхайте. — Она уже тянула к себе отодвинутую стопку. — Завтра уже не получится.

Казарма стояла пустая, как мы ее и оставили днем. Миша скинул чистую рубаху обратно в чемодан — не пригодилась на доклад парадность — и разложил наконец вещи по тумбочке. Я свое разобрал даже быстрее, так как вещей у меня было раз в пять меньше.

— Размяться не хочешь? — спросил его. — Перед сном.

— Можно, — сказал Миша, повел плечом, поморщился на бок, где у него еще держался след с турнира. — Андрей площадку показывал.

Тренировочная площадь была просто огромной. Без каких-либо защитных куполов, но с полом с вкраплениями, кажется, каких-то частей тел Зверей. Вечерело, жара отпускала, с моря тянул чуть слышный ветер, не холодный, но движущийся, живой, и после духоты дня даже это было облегчением.

Мы встали друг против друга, размялись, а потом схлестнулись. Дрались в полную, но не с таким остервенением, как на арене или как утром на пляже. Просто чтобы вспомнить приемы друг друга и слегка разработать забитые после сражения с морскими Зверями мышцы.

Зрителей я заметил почти сразу. Они вошли со стороны казарм: человек пятнадцать, мужчины и женщины вперемешку, всем около тридцати. Встали поодаль у стены и просто смотрели.

Я никак не отреагировал. Сегодня они были сами по себе, а мы сами по себе, ведь числились мы пока никем. Миша на них не глянул и вовсе — для него посторонние, пока молчат, просто не существовали.

В какой-то момент мы сделали передышку, разошлись на шаг отдышаться. Я утер лицо плечом. Тут от их кучки отделился один. Немолодой, кряжистый, с обветренным до красноты лицом и приплюснутым, когда-то сломанным носом. Подошел неспешно, вразвалку и остановился в паре шагов, оглядывая то меня, то Мишу.

— Слух прошел, — сказал он, — что вы вроде как с турнира. Победители.

— Победители, — сказал я.

Он покивал, словно соглашаясь. Но уже