пожалел, что не закончил переговоры раньше: по загоревшимся глазам главы семейства стало понятно, что он осознал, как можно повысить процент магов в своем княжестве. Моих он переманивать не станет — не в его характере, но по другим учебным заведениям пройдется. Последнее было и в моих планах.

Обдумать это я не успел, потому что сообщили о визите еще одного гостя — князя Симукова. Я порадовался, что встречу его не в одиночестве — после науськивания Симукова на меня великим князем ожидать можно было чего угодно, вплоть до того, что гость нападет на меня без объявления войны, затребовав себе все имущество в порядке компенсации. Ему же утраченное при обыске придется чем-то замещать, так почему не за мой счет?

Лицо Симукова, когда он входил в гостиную, было спокойным, но это ни о чем не говорило. Верховцева, когда осознала, кого видит, тихо ойкнула, сказала: «Божечки» и попыталась прикрыться подушкой от человека, настолько помешанного на собаках, что даже устраивающего для них ритуалы, где не по своей воле участвовали люди. От Симукова ее движение, разумеется, не ускользнуло. Он чуть поморщился и сказал:

— Елизавета Владимировна, слухи относительно меня сильно преувеличены. В результате проведенного следствия была доказана моя невиновность. Улики были сфабрикованы.

Я же, пока была возможность, наскоро сканировал Симукова на ментальные закладки от великого князя. Их не нашлось, как не нашлось и Скверны, и клятвы непонятным личностям. Можно сказать, Симуков был чист и в обработке от паразитов не нуждался — это если использовать привычные ему термины.

— Да-да, разумеется, Вячеслав Львович, — слабым голосом ответила Верховцева, явно размышляя, упасть ли ей в обморок или это будет слишком опасно в сложившейся ситуации. — В эти подлые инсинуации никто не поверил.

— Увы, поверили очень и очень многие, — с деланой грустью заявил Симуков. — Петр Аркадьевич, я бы хотел попросить вас о приватной беседе.

Проглотив некстати появившийся шутливый ответ, что Валерона я ни за что не продам, я пригласил Симукова пройти в мой кабинет, что было отмечено Верховцевыми с явным облегчением. Нет, глава семейства испуганным не выглядел, но за супругу переживал и стремился оградить ее от неприятного зрелища.

— Чувствую себя парией, — буркнул Симуков, когда мы оказались с ним наедине в кабинете. — Все от меня шарахаются, как будто я действительно убил княжича. Только не спрашивайте меня, действительно ли я не убивал — меня уже замучили этим вопросом.

— И в мыслях не было, Вячеслав Львович. Чай, кофе или, может быть, чего покрепче? У меня есть неплохой коньяк.

Не помню, с кого была получена им компенсация, но коньяк оказался действительно неплохим. Я держал бутылку в кабинете специально для важных гостей, чтобы производить правильное впечатление.

— От последнего не откажусь. Нервы, знаете ли, нынче ни к черту.

Я достал пузатую бутылку с затейливой этикеткой и две коньячные рюмки, в которые и разлил напиток.

— А неплохо вы живете, Петр Аркадьевич, — с удивлением сказал Симуков, который пригубил коньяк, а теперь разглядывал бутылку, потягивая янтарную жидкость уже с удовольствием.

— С домом достался небольшой винный погреб, — ответил я. — Я, знаете ли, сам не любитель, предпочитаю трезвую голову. Разве что за компанию иной раз пригублю, и то немного — в моем возрасте, чтобы напиться, много не надо. Не хочу пойти по пути кузена. Нынче он хотя бы фамилию поменял, чтобы не позорить Вороновых.

Симуков намек прекрасно понял, согласно кивнул и сказал:

— И правильно. По нынешним временам трезвая голова нужна, хотя иной раз хочется напиться вдрызг. Вы, наверное, гадаете, с чего я пришел к вам в гости?

— Гадаю, Вячеслав Львович, — согласился я. — Потому что великий князь не так давно у меня был и предъявил обвинение в смерти сына. Признаться, я изрядно удивился…

— Признаться, я тоже, Петр Аркадьевич, — неожиданно ответил Симуков. — Никаких доказательств не привел и заявил, что я должен ему верить. Верить на слово этому старому пройдохе? Не на того напал. Я его слишком давно знаю, чтобы не понять, что он кого-то выгораживает.

— Выгораживает убийцу сына? — позволил я себе недоверие.

— Ой, Петр Аркадьевич, великий князь что угодно себе на пользу обернет. Старший-то у него проблемным был, неуправляемым, при этом имел силу уже сравнимую с отцовской, если не выше. Думаю, великий князь с облегчением узнал, что проблема решена.

— Не мне судить, я их совсем не знаю, Вячеслав Львович.

— Зато я их прекрасно знаю. Меня такими финтами не проведешь. Ишь ты, решил, что я уши развешу и переключусь не на того, кто ему где-то перешел дорогу. Устранить вас собрался моими руками, Петр Аркадьевич. Поэтому и пришел к вам сказать, что не верю в этакую ерунду. Не знаю, зачем великий князь решил нас рассорить, но действовать по его плану я не собираюсь.

Это казалось странным. Не в характере Симукова было не воспользоваться возможностью чего-нибудь оттяпать под предлогом злоумышления против него. Или он считал себя нынче не настолько сильным, чтобы что-то требовать?

— Весьма вам за это признателен, Вячеслав Львович, — осторожно сказал я. — Потому что война с вами никак не входила в мои планы. В них сейчас только восстановление княжества.

— Мы, нормальные правильные князья, должны держаться вместе и не позволять великому князю нами манипулировать, — решительно сказал Симуков, налил себе еще одну рюмку и залпом выпил. — Меня не проведешь. Уж я-то знаю, кто за всем этим стоит.

— И кто, Вячеслав Львович?

— И вы спрашиваете? Кто является нашим общим противником? Куликовы, — уверенно выдал он. — С Василием Петровичем мы давно не ладили, а уж после того, как я не оставил этому пройдохе Антошке Сонюшкино приданое, он вообще мне угрожать начал. Мне. Угрожать. Не на того напал. — Он налил себе еще одну рюмку, опять опрокинул залпом и, сообразив, что даже не насладился букетом, налил еще одну, которую принялся цедить уже понемногу, невнятно приговаривая: — Представляете, Петр Аркадьевич, заявил, что я очень пожалею, что не расстался всего лишь с домом, поскольку потеряю намного больше. И после этого великий князь пытается меня убедить в вашей вине? Да мы с вами даже не враждовали.

— Вячеслав Львович, должен напомнить, что вы у меня неоднократно пытались похитить Валерона и стащили щенков.

Он отпираться не стал, махнул рукой и бросил: