По здравому размышлению мы решили ограничиться только столицей, потому что паучков было не так уж много и они не могли долго работать автономно. Потеря кого-нибудь могла стать окончательной, если слетит метка — потому что после полного просаживания накопителя паучок из общей сети исчезал.

Поэтому мы сосредоточились на наблюдении за великим князем, представлявшим для меня главную опасность. Его было необходимо ликвидировать. Нас не столько интересовала сеть скверников, сколько возможность поймать великого князя вне дворца. Нет, по сети заметки мы тоже делали (хотя мне и казалось, что после смерти великого князя она рассыплется, если не найдутся еще люди с клятвой божку со стороны наших врагов) — Митя добавил в схему новых людей, уже не из тех, кто лично контактировал с великим князем, — не все работавшие на него удостаивались такой чести.

Дядя императора мало к кому снисходил до личной встречи. Он как паук сидел в центре, время от времени дергая за нужные ниточки. Люди к нему приходили сами: кто-то по вызову, кто-то с обычным отчетом. А сам он выбирался редко, только на публичные мероприятия, от которых нынче отговаривался трауром. Точнее, отписывался, да и то не сам, а давал указание секретарю.

За то время, что за ним наблюдали, великий князь ни разу не общался с императором. Они даже сообщения никакие друг другу не передавали. Что причиной тому, мы, разумеется, знать не могли. Возможно, они друг друга терпеть не могли, а возможно, император дядю любил и сейчас лишь давал ему возможность оправиться от горя, не привлекая ни к каким делам. Любое мнение было всего лишь домыслом, точно можно было установить, лишь проследив еще за императором. Останавливали от этого действия меня отнюдь не верноподданнические чувства, а то, что если мелких механизмов не засекали в части дворца, отведенной дяде императора и его семье, то это совсем не значит, что их не засекут в личных императорских покоях. А это с нашей стороны, как бы сказал Валерон, уже тянет на серьезное злоумышление. Рисковать лишь для того, чтобы точно понять, какие родственные чувства есть в императорской семье, не стоило.

Первым в Колманск Птос перебросил Верховцева, потом меня. И это было правильным — и без того местный безопасник посматривал на меня с настороженностью. Мол, еще неизвестно, чем эта помощь может вылиться в будущем. Был он не самым опытным, и единственным критерием, послужившим для назначения на эту должность, оказалось то, что на момент, когда Верховцев получил власть над княжеством, это был самый высокопоставленный из оставшейся дружины.

Тем не менее было заметно, что Верховцева он уважал и беспокоился о нем не только из-за данной клятвы. А ко мне относился настороженно, потому что прекрасно понимал, что сегодня мы с Верховцевым в одной лодке, а завтра можем оказаться врагами, при этом я получу преимущества, даваемые знанием чужой системы безопасности изнутри. И вот это опасение столь явно проявлялось на его лице, что не заметить было невозможно. Подозреваю, что и своему князю он про это говорит. А возможно, говорит и Верховцевой, которая и вовсе не в курсе всего, что я делаю для ее мужа. А уж она своего добиваться умеет. Не хотелось бы рассориться с союзником. Не так их у меня много.

— Сергей, предлагаю дать обоюдную клятву о том, что ни один из наших секретов никогда не будет передан другому лицу или каким-то образом использован против друг друга. И что мы никогда и никак не станем вредить друг другу, даже если вдруг отношения между нами испортятся.

— Не испортятся. Что ты такое говоришь, Петр? — возмутился он.

— В жизни всякое бывает. Стоит подстраховаться. Клятва, принесенная один раз, избавит нас от необходимости давать ее по разным поводам, которых наберется еще много.

Верховцев задумался, потом энергично кивнул.

— Пожалуй, это будет правильно, — признал он. — Вместо того чтобы каждый раз клясться по новой причине, дать одну клятву и перестать опасаться, что проболтаюсь.

— Я тоже не стану опасаться, что скажу лишнего в отношении тебя.

Клятвы мы принесли на глазах безопасника, который явно этим успокоился — аж заметно стало, как разгладилось напряженное лицо и взгляд подобрел.

— Первым делом я хочу поставить тебе защитную систему. Слабенькую, на трех Каменных стражей, — сказал я. — Больше не успел по времени.

— Петр, это лишнее, — запротестовал он. — Ты и без того для меня сделал столько, что мне вовек не расплатиться.

— Ты — мой союзник. Если тебя вынесут, я стану слабее. И сейчас я вижу, что тебе нужна дополнительная защита. Эта — одна из лучших. Но ее можно использовать и для допроса. Так что установлю, а потом покажу, как это делать. Разумеется, если найдем еще одного скверника. Может, их у тебя больше нет.

В последнем я сомневался. Еще один наблюдатель должен быть. Правда, не факт, что среди дружины. И против таких личностей защита моего типа должна сработать. Я достал контейнер, извлек из него подготовленные детали и принялся собирать, заодно поясняя Сергею, что доступ к охранной системе он должен будет давать не всем подряд, а только нескольким людям, которым доверяет. Собранные Каменные стражи сразу ныряли под землю, так что только макушки торчали. Я собрал последнего, объединил в сеть и дал доступ Верховцеву. А уж дальше он сам будет решать, кому еще доверить столь важное управление. Можно было еще поставить ограничение на вход: к примеру, выделить тех, кому можно, а остальным поставить запрет. Или же разрешить вход на определенные часы всем. Последнее было проще, но не слишком желательно — в этом случае злоумышленник мог подобраться слишком близко.

— Много человек эта сеть не удержит, — пояснял я по завершении, — но отдельных лазутчиков запросто. Стражи блокируют магию того, кто в них находится, при этом создают комфортные для пребывания условия, если не заложено иное.

— А комфортные-то зачем, Ваше Сиятельство? — спросил безопасник, выслушивавший меня чуть ли не внимательней Верховцева.

— Чтобы не умерли раньше времени, — пояснил я. — Зимней ночью попадет человек в такого — и что, вы сразу побежите его допрашивать? А вот утром, выспавшись, получаете человека, уже осознавшего, что не выберется, и полностью готового для сотрудничества. И не умершего от холода.

— И что, Петр, эта штука любого удержит?

Верховцев скептически потыкал пальцем в верхушку Каменного стража, выглядящую как вросший в землю булыжник. Сразу понятно,