все высохли полностью — этот же подсох, но окончательно в мумию не превратился, выглядел намного свежее остальных. Правда, жизни в теле всё равно не наблюдалось.

— У меня было столько, — ответил я. — Возможно, зависит от силы жертвы. У меня было двое очень сильных.

— Останки выглядят очень похоже на те, что нашли в склепе Симукова.

Тема была скользкой признаваться в таком постороннему, хоть и симпатичному мне человеку было нельзя.

— Думаешь, он тоже усиливал реликвию? — сымитировал я удивление. — Так-то место подходящее: уединенное и никто посторонний не попадет. Только странно, что он трупы не прибрал.

— Симуков мог, — согласился Верховцев. — Тогда все эти слухи про собачий ритуал — чушь. Или он просто замаскировал на случай, если попадут посторонние.

— Лучше бы он тела убрал.

— Не успел, похоже. — Он осматривал трупы с видом человека совершенно непричастного к содеянному, с этаким академическим интересом. — И выходит, что некоторые княжеские семьи знают куда больше иных. И держат это в секрете.

— Я бы тоже не стал делиться с кем-то этой информацией, — ответил я. — Только с тобой в качестве исключения.

— Я это ценю, Петр, — серьезно ответил он. — Ты для меня уже столько сделал, что жизни не хватит расплатиться.

— Брось, — поморщился я. — Усиление твоей реликвии и мне на пользу. Ее больше не взорвут. Во всяком случае, с той легкостью, что и раньше. А значит, на эти земли не придет зона.

— Я распоряжусь, чтобы это убрали, после чего мы возвращаемся, — решил он. — Задерживаться не будем, чтобы никто ничего не понял, хотя я бы тебе кое-что показал.

— В другой раз, — предложил я. — С учетом моего призрачного помощника добраться до вас теперь не проблема.

Верховцев еще раз бросил взгляд на тела, меланхолично вздохнул и повернулся к выходу. Страдать о содеянном он не собирался.

— Родители Лизы смирились? — поинтересовался я, когда мы уже поднимались по лестнице.

— А куда им деваться? — ответил Верховцев. — Дмитрий же пропал, и Лиза осталась единственной дочерью. Хотят общаться с ней и с внуками — будут изображать счастье от встречи со мной.

Последнее он сказал слишком характерным тоном, чтобы не понять: о счастье там речи не идет, родителям супруги он всё так же не нравится, пусть и стал князем.

— Они не могут быть связаны со Скверной? — спросил я. — Великий князь — глава скверников. То есть тот, кто стоит за уничтожением реликвий.

— Да ты что? — вытаращился на меня остановившийся Верховцев.

— К Резенским он приезжал не из доброты душевной или уважения, а потому что Дмитрий был одним из его исполнителей. Очень сильным, как ты знаешь. И старшие Резенские тоже могли быть в теме. Именно поэтому им не нравится ваш с Лизой брак.

— Не забывай о моем материальном положении, — возразил Верховцев. — По сравнению с ними я нищий.

— Это пока. Когда княжество выправится, ты будешь очень богат. И они не могут этого не понимать. Поэтому то, что они продолжают показывать неприязнь, говорит о том, что они не верят, что княжество будет вне зоны долго.

— Для этого необязательно иметь сродство к Скверне, — он криво улыбнулся. — То, что было взорвано один раз, может быть взорвано и во второй. Возвращаться люди опасаются. Впрочем, это мои проблемы, у тебя своих хватает.

— Таких же, — ответил я.

И мы рассмеялись. Это было странно: предаваться веселью после кровавого ритуала, но, похоже, Верховцев, как и я, относился к скверникам как к вредителям, которых надо уничтожать сразу, не дожидаясь, когда они расплодятся и сожрут тебя.

Этот момент выбрал Валерон, чтобы тихо, но возбужденно тявкнуть мне в ухо.

— У него здесь заговор зреет. Один из важных типов в охране — со Скверной и клятвой великому князю. Толстый такой, с родинкой у носа.

— Сергей, а кто у тебя толстый и с родинкой у носа? — спросил я у Верховцева.

— Заместитель безопасника, а что?

— А то, что он со Скверной и клятвой великому князю, — пояснил я. — Будем выкорчевывать?

— Не может быть, — пораженно сказал он. — Он же клятву мне давал.

— У него уже была эта, когда клялся. Новая просто соскользнула.

— Это точно?

— Точнее некуда.

— Еще кто-то есть? — нахмурился он.

— Больше никого не выявил, — грустно сказал Валерон.

— Если есть, то не знаю об этом.

— Ничего, расспросим этого, узнаем подробности. Сегодня задерживаться не стоит. Отвезешь меня завтра?

— Разве что поздно вечером, — прикинул я. — У меня дел хватает.

— Буду очень признателен. Или всё же сегодня задержаться и допросить? Признаться, мне неспокойно, что оставляю такого типа настолько близко к реликвии.

Он посмотрел на меня, оставляя решение за мной.

— Можно сегодня, — согласился я, — если за час справитесь. У тебя есть подавляющие магию артефакты?

— Есть парочка. Как раз с таких типов и получили. На нем и используем.

Вот так и получается: летишь на одно дело, а попадаешь сразу на несколько. Но Верховцев прав: оставлять этого типа рядом с реликвией, даже усиленной жертвоприношениями, опасно. Мало ли что он захочет с ней сотворить. Да и послушать, что он станет говорить, мне лично интересно. Клятву я с него могу снять, заодно и потренируюсь — не на беременной же Наташе это делать. Я к ней с магией вообще лучше до родов не полезу — опасно это и для нее, и для ребенка. А здесь — халявное полевое испытание выйдет. Только провернуть его надо так, чтобы Верховцев не заметил этого моего необычного навыка. Это не бытовое заклинание против прилипания грязи, это куда более опасное знание.

Глава 19

Допрос немного затянулся, поскольку велся по старинке — навыков, связанных с разумом, ни у кого из допрашивающих не оказалось. Особенно усердствовал тот, под чьим началом оказался предатель. Было очень заметно, что он испытывает сильное чувство вины из-за того, что приблизил к себе шпиона. Этот скверник, к счастью, особо нагадить не успел. Разве что отправлял сводку новостей про дела в княжестве. Причем не конкретному человеку отправлял, а оставлял в условленном месте в одном из пустующих пока