— Точно. Без осложнений, — отвечаю я ровно, пытаясь уловить ход его мыслей.

— Ничто не должно измениться. Мы можем наслаждаться обществом друг друга в промежутке.

— Ага, — выходит у меня не очень внятно, пока мой мозг не догоняет смысл его слов. — Ты предлагаешь отношения «соседи с привилегиями»? — пищу я.

— Если ты заинтересована, — на этот раз он улыбается, и меня бросает в водоворот сомнений, шока и интереса.

Я никогда не была сторонницей случайных связей. Джаред был моим первым настоящим парнем. Может, пришло время перестать зацикливаться на построении идеальной семьи и немного повеселиться, пока я не налажу свою жизнь.

— Подумай об этом. Если тебе некомфортно с этой идеей, мы можем вернуться к обычным взаимоотношениям.

Его маска безразличия надежно закреплена, но я улавливаю надежду в его голосе. Несмотря на иглы тревоги, покалывающие кончики пальцев, я все еще хочу большего от Картера. Прошлой ночью он не позволил мне прикоснуться к нему, и желание возвращается с каждым вдохом его дорогого одеколона и тем, как напрягаются его мышцы, когда он поворачивается в кресле.

— Тебе нужно куда-то еще? — он прерывает мое погружение в эротические фантазии.

— Нет, — отвечаю я, не уверенная в его намерениях. — Мне нужно быть в магазине после обеда, — маленький кабинет без окон и бесконечные ряды заказов и серий товаров сводят с ума. Но в конце недели будет оплата.

— Мы можем посидеть вместе немного?

Его просьба застает меня врасплох. Мое тело напряжено и насторожено в тишине.

Картер обхватывает ладонью мою лодыжку, и я почти подпрыгиваю от неожиданности.

— Что ты делаешь?

— Расслабься, — он водит пальцем по моей лодыжке, выписывая успокаивающие круги.

Тепло его руки проникает в мое тело с каждым прикосновением. Я наконец расслабляюсь на мягкой подушке и закрываю глаза. Как бы безумно это ни звучало, я доверяю Картеру.

— Ты получила этот шрам, лазая по деревьям, как та дикарка, которой я тебя себе представляю?

Моя сонливость испаряется, и я понимаю, что он разглядывал последние пять минут. Чаще всего я забываю о нем и не очень люблю вспоминать, как его получила — еще одна отметка в списке глупостей Элизы, совершенных ради принятия и любви.

— Я была дикаркой на велосипеде. Детские дела, — я отмахиваюсь.

Его пальцы чуть сильнее вдавливаются в красный шрам. Достаточно, чтобы не причинять боль, но это возвращает меня к прошлой ночи и к тому, как он нажимал большим пальцем мне между ног. Мне приходится сдержать вздох.

— Ты могла бы удовлетворить мое любопытство. Мое детство было довольно стерильным, — говорит Картер, одаривая меня обаятельной улыбкой, способной изменить мою химию мозга.

Почему его интересуют истории о моем дерьмовом детстве?

— Ладно. Это было летом, когда мне было семь. В той семье был старший сын, и он часто катал других детей на ржавом велосипеде со своим грузовиком. Однажды он разрешил мне покататься, и я врезалась в ворота, — это краткая и наименее печальная версия.

Старшие дети постоянно надо мной издевались, но я не могла ничего сказать.

Картер наклоняет голову и сжимает мою лодыжку. Жар его ладони идет прямиком в мое сердце.

— У тебя ужасное покер-лицо, — он усмехается, когда я возмущенно вздыхаю. — Я бы хотел услышать всю историю, пожалуйста.

Как, черт возьми, он узнает, что здесь есть что-то еще? То, как он так пристально следит за мной, тревожит меня, и правда выливается наружу.

— Меня обычно не приглашали присоединяться, поэтому когда он спросил, я была так счастлива, что они наконец-то прониклись ко мне. И это выглядело так весело, — я сосредотачиваюсь на подоле своей рубашки.

Я помню, как радость мгновенно сменилась чистым ужасом, когда Терри продолжал набирать скорость на грунтовой дороге.

— На этот раз он не сбавил скорость, а помчался быстрее к воротам фермы, — мне было так страшно. Я думала, он убьет меня. — Он свернул перед старыми металлическими воротами, и я врезалась в них. Я мало что помню, потому что ударилась головой и потеряла сознание.

Я помню ослепительную боль. Я была уверена, что потеряю ногу.

Картер молчит, и я готовлюсь к речи «бедная Элиза». Его лицо приобретает сероватый оттенок, он выглядит так, будто ему больно.

— Скажи, что они не оставили тебя с ними после этого, — говорит он, кладя другую руку мне на ногу.

— Им не пришлось, — я горько улыбаюсь. — Первое, что я услышала, когда очнулась в больнице — это крик отца о том, что я повредила ворота, — я не знаю почему, но я смеюсь. Сейчас это кажется нелепым, но Картер не смеется со мной. — Они отправили меня обратно.

Хмурый взгляд Картера углубляется. Мне жаль его. Это не та забавная история из детства, которую он искал.

— Не волнуйся. Все было не так уж плохо, — я отмахиваюсь смехом. — Печально то, что у меня остался страх перед велосипедами, — фыркаю я. — Я ни за что не смогу на него сесть.

Как жаль. Вокруг побережья и леса так много велосипедных маршрутов, что было бы чудесно прокатиться по ним в межсезонье.

Картер открывает рот, когда мой телефон вибрирует на кофейном столике. Карл не унимается. Я швыряю телефон на гладкую поверхность стола. Чем больше времени проходит, тем агрессивнее он становится, он продолжает звонить и писать.

Приподнятая бровь заставляет меня рассказать Картеру всю историю. Я устала переживать из-за этого, особенно потому, что не могу найти решения.

— Почему ты не сказала мне? Ты собираешься пойти с ним на свидание? — его тон резкий, и намек ранит меня, как удар кнута.

Я выдергиваю ноги из его колен, гнев разливается по венам.

— Он просто извращенец, — я повышаю голос. — Это первое, что приходит тебе в голову, когда ты смотришь на меня? Что я отчаявшаяся, готовая на все ради денег?

Его челюсть дергается. Тяжелый взгляд оседает у меня в животе.

— Понятно, — говорю я в неверии, отступая назад. Я никогда не учусь на ошибках. Возможно, я заслуживаю того, чтобы меня обманывали, раз я продолжаю вестись на бессмысленные жесты.

— Позвони ему, — говорит он, в его голосе слышны опасные нотки. — И дай мне трубку.

ГЛАВА 20 Картер

Телефон едва успевает зазвонить, прежде чем мужчина, который понятия не имеет, что будет безработным до конца своей жизни, отвечает. Я делаю глубокий вдох свежего воздуха на заднем крыльце, чтобы успокоиться. Я не могу сделать для Элизы хуже.

— Сладкая Элиза, ты наконец-то образумилась? — он усмехается так, что у меня мурашки по коже. — Завтра вечером у меня дома. Оденься красиво,