этой женщиной, которая слишком любопытна для своего же блага. Мне особенно нравится пробуждать в ней ее боевой дух и то, что она не боится быть собой рядом со мной. Странное чувство — быть чьим-то безопасным пространством.

Элиза продолжает бросать украдкой взгляды, когда наши колени соприкасаются, и мне не терпится взять ее за руку и сказать самые глупые вещи. Например, что мне нравится запах ее шампуня.

— У меня смешной солнечный ожог?

— Я впервые вижу тебя такой расслабленной. Ты совсем другой человек. По особому красивый, — шучу я, чтобы снять тяжесть ее внимания.

— Не знаю, — она щипает меня за подбородок и поворачивает мою голову, чтобы лучше рассмотреть, и мое сердце замирает в горле. Ее глаза сверкают, как янтарь в золотом свечении, когда она проводит пальцем по линии моей челюсти. Розовый кончик ее языка скользит по нижней губе, когда она сосредотачивается на моих губах, и я задерживаю дыхание. К моему разочарованию, Элиза опускает руку и отводит взгляд.

— У твоего лица странные углы, — говорит она.

Это такой невинный жест, но мои внутренности переворачиваются, и мне хочется, чтобы она была смелее и впилась губами в мои. Маловероятно, учитывая, что именно я отстранялся всякий раз, когда мы подходили слишком близко.

Должен ли я сделать это?

— Пора идти, — говорит она, вставая.

Мгновение уходит, и я благодарен, что меня избавили от необходимости усложнять наши странные отношения.

— У меня есть для тебя сюрприз, — говорит Элиза, когда мы покидаем маленький островок. Ее нос красный от солнца и ветра, медные пряди обрамляют лицо, а ее улыбка такая яркая, что трогает мое сердце.

Мы гребем, пока не наступает темнота, и она ведет нас к другой бухте.

— Ты ждала темноты, чтобы незаметно сбросить меня в воду?

Она игнорирует меня.

— В этом районе биолюминесцентные растения и маленькие существа попадают в ловушку между этими маленькими островками, и они цветут и размножаются.

Она поднимает весло, и мы скользим вперед на несколько футов.

— Проведи веслом.

Я пропускаю пошлую шутку, вертящуюся на языке, и делаю так, как она говорит.

Море загорается под нами, и я потрясен. Мы упали в небо, окруженные живыми звездами.

Ирризующий белый свет вплетает серебряные нити в ее волосы и рассыпает осколки звезд в ее глазах. Она не от мира сего.

Я теряю дар речи и чувствую себя подавленным, когда она нежно улыбается моему восхищенному выражению лица.

— Красиво, правда? — говорит она, кружа веслом в галактическом супе.

— Волшебно, — говорю я, глядя на нее. Произнося это вслух впервые.

Элиза доходит до входной двери раньше, чем я бросаюсь проверять, не ее ли это подлый бывший.

— Я ищу одного угрюмого большого болвана, — говорит с крыльца нерешительный голос, который я узнаю мгновенно. — Наверное, я ошибся адресом.

— Ты найдешь его в гостиной. Не пропустишь — там темные тучи и вороны кружат над головой, — смеется Элиза.

Адам смеется, и я замечаю блеск интереса в его глазах, когда он входит. Я слишком хорошо знаком с этим взглядом, и он мне совсем не нравится.

Обычно Адам — один из немногих людей, с которыми я всегда рад поговорить. Так было с тех пор, как он сел рядом со мной на первом курсе Гарварда. С тех пор он не отходил от меня ни на шаг. Даже когда появилась Лора, и было очевидно, что она его терпеть не может. Чувство было взаимным, но Адам был достаточно умен, чтобы ничего не говорить о ней. Я был слишком увлечен своими первыми настоящими отношениями, чтобы обращать внимание.

— Какого черта ты здесь делаешь?

Он уставший и бледный, и я беспокоюсь, что он снова слишком много гуляет. Это повторяющийся цикл последние семь лет. Он начался, когда Джеки внезапно уехала в Лондон на MBA, и стал хуже, когда умер наш отец и она вернулась. Я так и не узнал правды ни от кого из них.

— Прошло больше месяца, — смеется Адам и бросается обниматься. — Я скучал по твоей красивой мордашке и солнечному настроению.

Элиза хихикает, и этот звук идет прямиком мне в пах.

— Картер, не будь грубияном, познакомь меня с этой прекрасной дамой, — он снова поворачивается к Элизе, весь обаяние, и шар собственничества разворачивается у меня в животе.

— Зачем я буду делать ей такое неприятное одолжение? — я отшучиваюсь, но мне совсем не хочется подпускать ее к Адаму.

Она фыркает.

— Элиза. Я сдаю Картеру хижину.

Адам держит ее руку на мгновение дольше, чем нужно, и я тащу этого раздражающего придурка на заднее крыльцо. Он садится и смотрит на меня с вопросительным выражением.

— Что-нибудь новое в офисе? — светская беседа не входит в наши привычки.

— Серьезно. Мы это обсуждаем?

Я притворяюсь, что не замечаю его вопросительного взгляда.

— Меня интересует именно это.

— Мне показалось, что твои интересы лежат в другом месте, — говорит он, кивая в сторону хижины.

Одна из причин, по которой Адам так хорош в своей работе, он ничего не упускает. Я понимаю, что он выискивает намеки, поэтому решаю промолчать.

Он пока не настаивает, но я слишком хорошо его знаю, чтобы надеяться, что он вообще это оставит.

— Как ты? — его беспокойство искреннее, и я говорю ему правду.

— Честно говоря, лучше. Если скажешь матери, я все отрицаю, но, возможно, она была права.

Он фыркает.

— Я унесу это в могилу.

— Я все еще ищу обходные пути.

— Я бы волновался, если бы ты не искал.

— Мои сотрудники слишком боятся или слишком этичны, чтобы действовать за их спинами. Я полагаюсь на обрывки информации и на то, что ты разузнаешь. Это, мягко говоря, раздражает.

— Картер, кроме пары назойливых репортеров, никто не создает проблем. Даже Алисия занимается своими делами.

— Забудь о ней. Она не знает ничего, что было бы важно для прессы, — я делаю глубокий вдох и расслабляюсь. Адам — тот, кому я могу довериться. — После всего, что я вложил в компанию, тяжело не…

— Контролировать ситуацию и работать сверхурочно?

Мой резкий ответ прерывает Элиза, которая выносит поднос со свежим лимонадом.

— Извините, я оставлю это здесь для вас, — она вежливо кивает Адаму.

— О нет, пожалуйста, посидите с нами. Бьюсь об заклад, вы лучшая компания, чем этот старый зануда.

Она робко улыбается ему и смотрит на меня в поисках одобрения. Конечно, она думает, что я не хочу ее общества, судя по моему поведению, хотя все, чего я хочу, быть в ее орбите.

Я отодвигаю для нее стул, и на ее лице мелькает мимолетное удивление, прежде