но не слишком много слоев, да? — он смеется. — Что скажешь?

— Добрый вечер. Говорит Картер Роулингс. Я представляю интересы мисс Миллер в связи с ее уходом из «Vista Pine». Я говорю с Карлом Дэвисом, непосредственным начальником мисс Миллер?

— Да, — говорит кусок дерьма растерянным голосом.

Когда у женщины есть защитник, он не так смел. Свинья.

— До меня дошла информация, что возникла проблема с последней зарплатой мисс Миллер.

— Э-э… нет. Я не уверен. Мне нужно переговорить с отделом кадров. Я уверен, что все уладится.

— Убедитесь, что вы все уладили, или я сделаю вашу жизнь очень сложной.

— Эй! Кто ты такой, чтобы мне угрожать? — он внезапно находит в себе смелость ответить. — Мне не нравится то, на что вы намекаете.

— Наш разговор записывается. В юридических целях, разумеется. Он легко может оказаться в почтовых ящиках вашего отдела кадров и генерального директора, вместе с текстовыми сообщениями, которые вы отправляли мисс Миллер.

Прерывистое дыхание — единственный звук на том конце.

— Исправьте это сегодня. И еще. Еще одно мерзкое сообщение — и вы потеряете больше, чем работу.

— Я позабочусь о ее чертовой зарплате, — Карл внезапно прерывает звонок.

— Как невежливо, — я цокаю языком.

Я отправляю все сообщения и запись на свой телефон, а затем Адаму.

Картер: С завтрашнего дня этот человек не будет иметь права на трудоустройство.

Адам: Раз уж ты так вежливо просишь. Свежий воздух пошел на пользу твоим навыкам общения.

Элиза стоит в дверях, сжимая в кулаках мягкую ткань своих шорт. Я узнаю этот взгляд. На этот раз я готов, когда она бросается ко мне, и я встречаю ее с распростертыми объятиями, мой гнев на этого мерзавца рассеивается под крепкими объятиями и весом тела.

На несколько секунд я позволяю себе минуту слабости и кладу подбородок ей на макушку. Мы говорили о чем-то легком и веселом, но это кажется гораздо сложнее, когда желание защитить и утешить ее перевешивает эти границы.

Элиза отстраняется и сияет.

— Ты такой крутой и уверенный в себе. Научи меня, пожалуйста! Пожалуйста! Я хочу быть такой, как ты, когда вырасту.

Она не знает, о чем просит. Уроки моего отца были пропитаны изрядной долей бесчувственности и жестокости.

«Бей по слабым местам, находи слабости противника».

Это был его отеческий совет, когда мой единственный друг в восьмом классе окончил школу с лучшими показателями в классе, обойдя меня на небольшой процент. Я победил в следующем году, но мы больше не были друзьями. Беспощадность разгоняет мои двигатели, когда я сталкиваюсь с конкурентом. Именно поэтому Адам и Логан — мои единственные друзья.

— Не носи сердце на рукаве. Ты слишком прозрачна. Легкая добыча.

Взяв ее за подбородок, я не уверен, даю ли я ей деловой совет или предупреждаю ее не быть такой открытой. Что бы ни было между нами, у этого есть дата окончания.

— Поняла, — она сглатывает, и я слежу за этим движением, напрягаясь, когда в ее глазах загорается безошибочное желание.

Я провожу большим пальцем по месту под ее нижней губой.

— Не думаю, что ты поняла.

Я оставляю ее в замешательстве, не осознавая, что я на расстоянии одного «пожалуйста» от того, чтобы решить все ее проблемы, если она попросит. Или перегнуть ее через перила и трахнуть до потери сознания.

Смотря что наступит первым.

Те несколько минут на кухне были самым эротичным переживанием в моей жизни. Я могу пристраститься к мягкости ее кожи под кончиками пальцев. Я получал удовольствие от ее стонов и взгляда, когда она кончала. Но я был готов притвориться, что ничего не произошло, после того как разум дал мне пощечину и остановил меня от того, чтобы зайти дальше.

Проблема в том, что мне ее все еще недостаточно. Как только фантазия сформировалась, ее невозможно игнорировать. Она обвивается вокруг моих мыслей, насмехаясь надо мной. Она не из тех, кто ищет случайных связей, что бы она ни говорила.

Обманчивое спокойствие воцарилось в нашем распорядке за последние несколько дней. Голод все еще здесь, тлеет под поверхностью, и мы притворяемся, что не замечаем напряжения, готового вот-вот взорваться.

Разговаривая с Робертсоном, я постоянно отвлекаюсь на силуэт Элизы, сидящей на краю маленького пирса. Вечерний свет пробивается сквозь облака над ней и касается воды вокруг деревянной платформы и ее волос. Она — огненная фея, играющая у воды, озорное создание, искушающее меня.

— Отзови Адама, — говорит Джозеф. — Он действует мне на нервы, сует нос в чужие дела.

— Он стоит своих денег, — мои шаги направляют меня к ней. Эта сила притяжения, которой я не могу сопротивляться, пугает меня, но сегодня я не хочу с ней бороться.

— Черт возьми, Картер. Найди себе хобби. Попробуй понаблюдать за птицами или что-то в этом роде, — фыркает он раздраженно. — Никто не хочет ставить под угрозу твое наследие, хорошо? — говорит он мягко, и я почти сожалею, что доставил ему столько хлопот.

Элиза болтает ногами в воде с безмятежным видом, которого я понятия не имею, как достичь. Я все равно решаю присоединиться к ней.

— Это типа спа-салона для ног с рыбками по-деревенски?

Элиза морщит нос.

— Звонок сделал тебя особенно ворчливым, — говорит она.

Я кладу ладони на выцветшие доски и откидываюсь назад.

— Ворчливость подразумевает некую степень милоты. Я не подхожу.

— Что ты имеешь в виду? Ты милый, — говорит она и краснеет.

— Пожалуйста, не делай этот день для меня еще хуже, — стону я. — Милый?

— В слове «милый» нет ничего плохого, я поднимаю тебе настроение.

— Если бы меня не ставили в один ряд с новорожденным теленком, это бы помогло, — ворчу я.

Она издает раздраженный вздох и смотрит на меня с забавным надутым выражением лица.

— Напрашиваешься на комплименты?

— Ага, — это по-детски, но я хочу услышать их от нее.

— В этом городе никогда не видели столько красоты и страсти в одном человеке, — говорит она с притворным удивлением. — Поговаривают о том, чтобы заказать бюст. Женщина, которая владеет сувенирным магазином, сказала, что планирует продавать подушки для обнимания с твоим лицом. Это точно спасет ее бизнес, — заканчивает она, и ее губы подрагивают.

— Сарказм — низшая форма остроумия, Элиза. Я разочарован. Я ожидал от тебя большего.

— Хватит напрашиваться, — Элиза качает головой. — У тебя даже пальцы ног сексуальные, — ворчит она, и это так нелепо, что я смеюсь, и она разражается хихиканьем.

Этот звук продолжает пробивать бреши в твердой оболочке вокруг моей уязвимости. С каждым днем становится все труднее не дать ей проникнуть внутрь.

Я чувствую ее больше, чем