тогда и пришел страх, — я знал, что что-то было очень не так, и я не мог это контролировать. Беспомощность душила меня, когда боль распространилась на руки и сжала челюсть.

Холодная ладонь Элизы ложится на мой кулак. Ее прикосновение ослабляет веревки ужаса, сжимающие меня в смертельной хватке.

— Последнее, что я помню перед тем, как все потемнело — паника от собственной беспомощности. В следующий раз я очнулся в больнице, где узнал, что им пришлось разрезать меня.

Врач сказал мне, что сердечные приступы у молодых людей не такая уж редкость. Рабочая нагрузка, стресс и семейная история были основными факторами. Это убило моего отца, но я никогда не думал, что это может случиться со мной.

Элиза продолжает тереть большим пальцем мои костяшки, но она молчит некоторое время, и у меня нет смелости проверить, смотрит ли она на меня по-другому.

— Как тебе удалось сохранить это в секрете?

— Потому что я полностью доверяю только пяти людям в своей жизни, а моя семья делает щедрые пожертвования больнице, где меня лечили. Остальные подписали соглашение о неразглашении.

Мне трудно принять случившееся, и я ненавижу говорить об этом. Слабость, неотступный страх, что это может повториться. Лекарства от тревоги помогают, но все равно трудно, и это главная причина, по которой я не хочу, чтобы люди знали. Стресс и страх перед новым приступом преследуют меня с тех пор, как я вернулся к жизни. Я не могу бросить мать и сестру. Я должен быть рядом с ними и с семейным делом.

Брови Элизы хмурятся.

— Почему бы не рассказать всем?

— Что говорит сердечный приступ в тридцать два года обо мне? О будущем компании?

— Что ты человек. Разве это так ужасно? — в ее голосе нет осуждения или упрека, но она слишком наивна.

Я могу лишь выдавить грустную улыбку.

— Возможно, если люди начнут думать обо мне хуже. Они могут забрать то, что построила наша семья.

— Я не думаю о тебе хуже. Ты все еще огромный невыносимый высокомерный придурок, — говорит она с усмешкой.

Смех, вырывающийся из меня, разрывает напряжение, и мои легкие наконец-то начинают нормально работать.

— Ой, черт. А я ведь пыталась убить тебя завтраком в первое утро! — она прижимает ладонь к губам, глаза расширяются.

Новый взрыв смеха заставляет ее лицо сморщиться.

— Я зациклилась на том, что считала здоровым. Прости. Так вот почему тебя сослали сюда, — губы Элизы кривятся. — Ты не производишь впечатление человека, который делает то, чего не хочет. Твоей маме и сестре повезло, что ты так сильно их любишь.

— Они сказали, что я должен быть осторожен, — это делало меня параноиком. — Прости, что вел себя, как придурок. Ты была только добра ко мне, а я был неблагодарным болваном.

— Все в порядке.

Мои пальцы переплетаются с ее, и я кладу наши руки себе на грудь.

— Нет. Все далеко не в порядке. Прости, что накричал на тебя. Я… — слова застревают комком в горле. — Мне стыдно за это. За шрам.

— Поэтому ты… — она колеблется, робея. — Не дал мне прикоснуться к тебе? — тихо говорит она.

В тишине, окружающей нас, чувствуется обнаженность. Это незнакомо и пугающе, но она была так смела, показывая мне, кто она есть. С глазами, сверкающими в лунном свете, она поднимает другую руку и колеблется над моей рубашкой. Мои губы приоткрываются, но я не останавливаю ее.

Мы оба чувствовали это. Порог, который мы переступили на неизведанную территорию. Но никто не отступает, и мы стоим вместе в этом новом пространстве, которое мы вырезали из наших страхов и неуверенности, наполняя его хрупким доверием и чем-то теплым, чему я не могу дать определения.

ГЛАВА 21 Элиза

Лицо Картера бесценно, когда мы подъезжаем к старому хозяйственному магазину Томаса. Я обещала показать ему мое любимое место в Сильвер-Лейк-Фолс и прогуляться с ним по городу, потому что это часть нашей договоренности.

Возможно, это также связано с постоянным чувством вины, грызущей меня изнутри. Обычно ему некомфортно, когда он выдает что-то личное, но он выглядел так, будто ему больно раскрывать эту большую тайну. Картер не поделился бы этой историей, если бы я не наткнулась на него без рубашки.

Напряжение проступает в изгибе его плеч. Он ведет себя так, будто я теперь имею оружие, чтобы ранить его, и это больно.

— У нас с тобой очень разные представления о достопримечательностях, — говорит он тем сухим и отстраненным тоном, который использует как щит.

— Весь город знает, что случилось с Джаредом. Если я должна проглотить унижение от встречи с кучей людей, которые меня жалеют, ты можешь выдержать пять минут здесь, — Куинн права, я прячусь. Я не могу вечно избегать встреч с людьми, которые меня знают.

Старик на своем обычном месте, курит и читает газету.

— Доброе утро, Томас!

Он не утруждает себя любезностями. Обычно он позволяет мне бродить и выбирать то, что мне нужно.

— Загляни в заднюю комнату, там есть новые цвета, — бурчит он из-за газеты.

В магазине есть все виды принадлежностей для ремонта мебели, а также строительные материалы и владелец с золотым сердцем. Не раз у меня не хватало денег, и он записывал это в блокнот до следующего раза. Я всегда старалась испечь для него лишний пирог на День благодарения.

— На этот раз мне понадобится твоя помощь.

Томас выглядывает из-за газеты, и я сверкаю своей самой обаятельной улыбкой.

— Финн дал мне список. Ты можешь позвонить мне, когда соберешь материалы?

— Значит, вы двое ладите? — кряхтит он, вставая.

— Да, он отличный парень. Очень помог мне.

— Хороший парень. И без жены, — говорит он бодрее обычного, направляясь к прилавку. — Может, испечешь ему пирожки.

Я разражаюсь смехом от его неожиданного и настойчивого вмешательства.

— Это не повод для смеха, юная леди. Он трудолюбивый мужчина, и ты недурна собой. Он может построить тебе дом и наполнить его детьми.

— Томас, вы отличный помощник, — воркую я, подыгрывая.

— Может, займемся делом? — ледяной голос Картера стирает улыбку с моего лица. Я даже не заметила, что он последовал за мной в магазин. Он напряжен. Глубокая вертикальная морщина на его лбу омрачает взгляд. Мы здесь не так долго. Такой нетерпеливый.

Томас окидывает его взглядом и подмигивает мне. Что это значит? Я отдаю ему список и поспешно выхожу на улицу, Картер следует за мной по пятам.

— Я закончила, не нужно быть таким грубым. Я часто сюда хожу, — говорю я, в голосе звучит раздражение.

— Почему он сватает тебе прораба?

Он