– Это совсем другое! – воскликнула старшая сестра и аж руками всплеснула от неожиданности. Сравнивать милых докторов, которые помогают людям сохранять и поправлять здоровье, с ужасным бандитом – глупость какая.

И в этот момент Кэтти придумала: она сделает так, чтобы Лукас никогда больше не влез в их дом, а для этого придется сломать защелку на окне. И чтобы ее не ругали, она попросит Нэнси – непоседе любые шалости сходят с рук. Нужно только придумать, как уговорить сестру помочь, не вызывая подозрений.

Кэтти отправилась в ванную на первом этаже, чтобы хорошенько осмотреть окно, когда в дом вошли мама и почтальон.

– Ну что? Кэтти понравилось мороженое? – спросил мужчина, злорадно улыбаясь.

– Кэтти его не захотела. Пришлось самой съесть, чтобы не испортилось, – похвасталась Нэнси.

– Ты не дашь мороженому испортиться! – засмеялся он, схватив девочку в охапку, и начал подбрасывать вверх, отчего Нэнси истерично захихикала, повизгивая.

А Кэтти тем временем подумала, что теперь и сестра находится под влиянием Лукаса и ее уже не спасти.

* * *

Вечер прошел мирно. Девочки сидели в детской. Кэтти писала рассказ, а Нэнси играла в доктора – пыталась удалить Пигле зубы мамиными щипчиками для бровей. Удивительно, сколько всего за свою жизнь может вынести обыкновенная кукла.

– Мне опять не подарили картину, – вздохнула Нэнси. – Хотя я просила. Но доктор сказал, что она нужна, чтобы люди не боялись лечить зубы. И если я ее заберу, все остальные сбегут от страха.

Кэтти не слушала. Она размышляла, что будет после папиного возвращения, ведь почтальон наверняка не отстанет. По крайней мере, он не будет постоянно крутиться около их дома.

Сегодня вечером Лукас на пару часов ушел на почту, так как была срочная работа, а перед этим уговаривал маму никуда не выходить и побыть в тишине и покое, ведь она так устала.

– А когда я вернусь, сделаю тебе массаж ног, – сказал он, подмигнув.

Какая гадость! Он бы еще предложил постирать мамино белье, которое нюхал сегодня.

Кэтти наблюдала за почтальоном издали. Перед глазами стояла сцена его безобразного поведения днем. Вопреки ожиданиям, мама вела себя послушно. С отцом она никогда себя так не вела – с ним она постоянно старалась показывать свою независимость и характер, действовать вопреки и назло.

Однажды отец, услышав о желании мамы побывать на ярмарке мастеров-керамистов, которая проходила в выставочном зале города, попросил ее остаться дома, так как той осенью бушевал ужасный грипп с температурой и сухим изматывающим кашлем. До этого мама только намекала, что хочет поехать на выставку, посмотреть что-нибудь красивое, развлечься и весело провести время. Но после слов отца она каждый разговор начинала со слов:

– Скоро выставка, и я должна там быть. Ты не можешь мне запретить.

И отец, реагируя на ее упрямство, начинал заводиться: говорил, что опасно бывать в людных местах, когда свирепствует вирус, что они Кэтти не водят в школу, так как многие из класса болеют, что у них двое маленьких детей, о которых нужно подумать, что, если вся семья сляжет, некому будет ухаживать за ними – элементарно купить продуктов и лекарства станет проблемой. Они кричали и ругались. Мама восклицала, что ей не дают права самой решать и жить свою жизнь, как она бы этого хотела, что ее заперли без нормального человеческого общения в четырех стенах с детьми, от которых она не может отдохнуть хотя бы один вечер. Сравнивала себя с хомяком, от которого требуется только сидеть в клетке безвылазно, есть и спать, и быть милым со всеми.

В итоге в день выставки мама, не проронив ни слова, сбежала рано утром, даже не позавтракав, и явилась домой ближе к вечеру. Надо ли говорить, что спустя три дня она сильно заболела; затем от нее заразились Нэнси и Кэтти, так как не было возможности оградить детей от матери. И в довершение всего заболел отец. Он редко подхватывал что-нибудь, но если это случалось, болел долго и мучительно, лежал в кровати пластом и всех бесил своими капризами. Он не спал и не ел, только раздражался от каждого звука.

Кэтти тогда постоянно кашляла. Никакие средства не помогали, а делали только хуже. Ее растирали, поили снадобьями из аптеки и гадостью по старинным домашним рецептам, мазали, капали, массировали – все без толку. Ребенок не мог спать из-за удушающего кашля, иногда переходящего в рвоту. Задремать Кэтти могла лишь сидя, прислонившись спиной к подушке.

В один из таких приступов в комнату влетел отец с абсолютно красным от гнева лицом и, зловеще вытаращив глаза, закричал:

– Сколько можно кашлять? Почему ты не можешь сдерживаться? Сейчас же прекрати! Я сказал тебе, прекрати кашлять!

От испуга и обиды Кэтти заплакала и закашлялась еще больше. А отец все кричал, что ему плохо, но никто не хочет подумать о его состоянии и пожалеть, ведь надеяться им больше не на кого. И если он умрет, некому будет содержать их и покупать вещи и продукты. А он точно умрет, может, даже сегодня, но всем наплевать. Кэтти было нестерпимо плохо, и она не понимала, за что ее ругают, в чем она провинилась. Ребенок не виноват в том, что заболел. Просто он становится неудобным и проблемным, за ним нужно ухаживать и следить, а также испытывать неудобства из-за его состояния.

Мама в это время лежала на диване в гостиной и пыталась уснуть. У нее не было сил, чтобы заступиться за дочь.

Всей семье пришлось очень туго в те две недели. Врачи только пожимали плечами и говорили, что нужно подождать, когда вирус ослабнет. Каким же мучением было чувствовать себя плохо каждую минуту каждого дня.

Но мама не прекратила упрямствовать даже после того случая. Отец был категорически против ее поездки в деревню к тетушке, которая занималась сельским хозяйством и разведением птиц. Мама недолюбливала тетушку – созванивалась с ней пару раз в год по праздникам, а потом, положив трубку, передразнивала ее манеру говорить, посмеивалась над глупостью и необразованностью женщины. И вдруг она решила ехать с детьми на поезде в гости к родственнице, чтобы попробовать свежих овощей и домашний пирог с курицей и грибами. К их приезду тетушка обещала зарубить самую толстую курицу.

Кэтти ужаснулась от мысли, что навстречу к ним выбежит пожилая женщина в окровавленном переднике, а в руке у нее будет болтаться бездыханное тело несчастной несушки. Как-то раз ее подруга