его собственный дом, и уселся на скамейку, оглядываясь по сторонам. Лицо его было серьезным и надменным. Кэтти даже показалось, что мужчина скалился, как в ее сне, постоянно поднося к уху телефон. Девочка догадалась, что он пытался дозвониться до матери, но ему никто не отвечал.

Лукас сделал пару кругов по лужайке и направился к дому. Подергав ручку входной двери и потерпев неудачу, он пару раз обошел строение и остановился возле окон ванной комнаты на первом этаже. Там была приоткрыта створка, и Лукас, проворно поддев ее ножом, ввалился внутрь.

Кэтти следила за почтальоном из окна и, услышав шорох, замерла. Она поняла, что мужчина влез в дом через окно, и внутри у нее все похолодело.

«Что ему нужно? Он же знает, что мама с Нэнси у врача», – подумала Кэтти, прислушиваясь к звукам снизу. В следующее мгновение ей пришла в голову ужасная мысль: а что, если Лукас пришел за ней, чтобы уволочь к себе в дом и держать там в заложниках? А что, если он хочет разобраться с ее отношением к матери и проучить ее? А что, если у него на уме что-то ужасное? Так пусть думает, что они ушли все вместе.

Кэтти залезла под кровать сестры, как в прошлый раз, думая, что там почтальон ее точно не станет искать. Руки у девочки тряслись, сердце гулко стучало в висках.

Лукас долго ходил по первому этажу, напевая от удовольствия. Он знал, что никто его не видит, поэтому делал все, что душе было угодно. Кэтти слышала, как он перебрал рамки с фотографиями на камине, сходил на кухню и попил воды. А затем девочка уловила его шаги на лестнице. Почтальон шел наверх.

Вопреки ее ожиданиям, он не зашел в детскую, чтобы убедиться, что дома никого нет. Он направился в спальню. Видимо, действительно решил, что они ушли к врачу все вместе. Кэтти понимала, что ужасно рискует, но все же любопытство взяло верх, и она выбралась из-под кровати и посмотрела в щелку приоткрытой двери, откуда можно было видеть родительскую спальню.

Лукас развалился на кровати, закрыв глаза, и улыбался. Он напоминал невменяемого маньяка, который пробрался в дом жертвы и передыхает перед кровожадным убийством.

– Любимая моя, как же я соскучился! – вдруг громко сказал Лукас, отчего у Кэтти пробежали мурашки по спине. – Ничего, скоро ты вернешься, и мы будем вместе навсегда.

Почтальон вскочил и бросился к комоду. Кэтти слышала, как он гремел ящиками, перебирая мамины вещи. Ее всю трясло; хотелось подбежать к нему и закричать что есть мочи, чтобы он оставил их в покое и убирался прочь. Но она понимала, что ни единым звуком не должна выдать себя, иначе будет плохо. Что могло прийти в голову неуравновешенному мужчине? Он невменяемый, гораздо сильнее, и абсолютно некому будет ей помочь.

Лукас вытащил из ящика мамину кружевную ночную сорочку, снова завалился на кровать и накрыл лицо прозрачной тканью.

– Как же я соскучился! – почти закричал он. – Нужно успокоиться и немножко подождать. Она придет. И мы будем вместе. Она навсегда будет только моей.

Лукас стащил с лица сорочку, сунул ее под подушку и спустился вниз, а затем удалился из дома тем же путем, каким проник, оставив Кэтти унимать дрожь в одиночестве. Никогда в жизни ей не было так страшно.

25

Нэнси и мама вернулись через пару часов. Оказалось, что доктор велел после удаления зуба сходить поесть мороженое, так что они направились в кафе, где их ждал Лукас. Он щедро угостил дам; Нэнси настояла, чтобы они и для Кэтти купили порцию в пластиковом стаканчике с красивой розовой ложечкой. Но Кэтти к лакомству даже не притронулась. У нее до сих пор перед глазами стояла безобразная сцена распростертого на родительской кровати Лукаса с маминой ночнушкой на лице.

– Мне же лучше. Я его сама съем, – с радостью пролепетала Нэнси и сунула в рот ложку.

Мама с почтальоном в это время сидели на лавке во дворе и мило болтали. Кэтти со страшной силой хотелось поделиться ужасным секретом с кем-нибудь, но она заранее знала, что взрослые не поверят ей, а сестра не поймет и подумает, что это какая-то игра вроде пряток или пиратов. Поэтому Кэтти с нетерпением дожидалась прихода Какао Джонс, чтобы рассказать ей о странном поведении почтальона.

– Папа звонил? – спросила Кэтти у сестры, подглядывая за мамой из окна кухни.

– Наверное, – пожала плечами Нэнси. Весь подбородок и нос у нее были в мороженом. – Когда мы были в кафе. Но мама с ним не разговаривала. Сказала, что у нас все в порядке и она занята.

Конечно, она была занята любовными играми с почтальоном, который, ничего не стесняясь, разгуливал с ними как отец семейства. Неужели он не понимает, что ведет себя отвратительно? Кэтти преисполнилась решимости вывести негодяя на чистую воду.

Нэнси же с удовольствием щебетала о Лукасе, уплетая мороженое. И как он взял ее на плечи, чтобы можно было дальше видеть и чтобы у нее не уставали ножки, да еще подпрыгивал иногда, изображая коня. И как он заботливо нес Пиглю, поправляя ей панамку. И как он специально остановился около детской площадки, чтобы Нэнси могла покачаться на качелях, а потом на каруселях, и как сильно он кружил ее, так что она чуть не улетела на Луну. И как он смешил ее разными рассказами, ведь у нее был очень сильный стресс.

– Кстати, что такое стресс? – спросила она, неожиданно остановившись. – Если это мышцы на животе, то они у меня и правда сильные.

– Это пресс, – недовольно буркнула Кэтти. Что же ей делать? Как убедить маму прогнать надоедливого приятеля и перестать с ним общаться? – А стресс – это переживания.

– Пережевала я все хорошо. Посмотри, – и Нэнси высунула наружу покрытый следами мороженого язык. – Мороженое вообще не надо жевать. Оно быстро становится жидким.

– Слушай-ка, ты видела когда-нибудь бандитов? – начала издали Кэтти. Гадкий секрет почтальона жег ее изнутри, обязательно нужно было с кем-нибудь им поделиться.

– Конечно. Пираты – это же бандиты. Ты помнишь, как мы с ними встретились дома у моего друга?

– И как они тебе? Нравятся?

– Очень. Я бы хотела стать пиратом, когда вырасту. Они ищут сокровища.

– И лезут в чужие дома, – не сдержалась Кэтти. Ее переполняли чувства обиды и злости; никто не имеет права ходить по чужому дому без разрешения и трогать личные вещи.

– У них такая работа. Доктор, например, сегодня делал мне укол. И мне