женщины реже получают магический дар, он слабее, чем мужской! Ваш брат умен и смел, он сразу за ферном попадет в каменный замок, он уже там! Он сможет получить огромную силу в награду как сподвижник Повелителя, вернувший его в мир. А потом Повелитель выберет из нас свою королеву, которая будет достойна ключа. Все женщины получат из ее рук неисчерпаемый источник магии! А вы сможете вернуть того, без кого вянет ваше сердце, ведь он тоже выйдет в этот мир!

– Да, ты права, Эния. Просто Эдвард такой непосредственный… вдруг он опять нарушит какое-нибудь правило, попадет в беду? Мы должны были предупредить его…

Графиня Мур подошла к принцессе с другой стороны, и теперь они с Энией, будто стражи, замерли рядом с ней и наблюдали, как тень от свечи скачет по деревянным ставням.

– Предупредить было невозможно. Конечно, принц поддержал бы нас, но одно его неосторожное слово – и за нами пришла бы инквизиция. Не тревожьтесь. Повелитель наш мудр и справедлив. Он в любом случае поймет, что ваш брат не хотел ничего дурного, и простит его, Ваше Высочество. Помните: немного тревог, и придет удивительная весна. И принц Эдвард станет самым ярким ее цветком. А ваш несправедливо изгнанный жених заключит наконец вас в объятия.

Принцесса печально вздохнула:

– Как жаль, что ради моего счастья в том числе мы причиняем такую боль другой невесте. Леди Горманстон сейчас больна от пережитого. И мы даже не можем сказать ей правду, унять тревогу. Эния, я прошу, отправь ей письмо от меня, я напишу прямо сейчас, и небольшой дар. Я бы хотела ее поддержать. Я понимаю, каково это – не знать, где сейчас тот, кого любишь, и что с ним.

– Да, Ваше Высочество, – присела в идеальном реверансе Эния и чему-то очень довольно улыбнулась.

Графиня Мур все еще вглядывалась в тени, будто хотела увидеть в них что-то особенное.

Например, чью-то смерть.

* * *

– Кто вы? Леди Горманстон больна и никого не принимает! – тонкий голос Беатрис прозвучал резко в душной, пропахшей травами комнате. Она забыла, который день подряд проводила в кресле рядом с кроватью Эпоны, засыпая на четверть часа от усталости и тут же снова вскидываясь. Гоняла служанок с растиранием, отварами, компрессами, чистыми рубашками. Рассказывала целителям в сотый раз, что произошло, сколько дней больная не просыпалась, как часто она дышит, спадает ли жар и в какое время. Герцог заглядывал, буркал с порога пару вопросов и уходил. Герцогиня немедленно слегла сама с жалобами на боли в голове и сердце. Фарлей… был Фарлеем. Беатрис привыкла делать все сама – да, с помощью слуг, но именно она по часам исполняла назначения целителей, вливала капли и настои в рот Эпоне, расчесывала ей волосы, умывала.

Как подобает сестре.

А теперь на пороге стояла незнакомая молодая женщина удивительной красоты, медные волосы которой были собраны в затейливую прическу из кос. Таких заколок, которые поначалу казались живыми цветами, Беатрис никогда не видела – ни в своей бедной жизни до замужества, ни в богатой и печальной после него.

– Мое имя Эшлин Бирн. Я ее сестра, – отозвалась незнакомка таким голосом, будто мягко приказывала уйти с дороги. Но сейчас сердцем Беатрис овладело мрачное упрямство. Она была нужна больной. Она уже… три? четыре? дня кому-то необходима и не хочет опять отправляться в покои Фарлея, которому очередная бутылка милее, чем жена.

– У леди Эпоны только брат, и мне это отлично известно!

– Я сестра не по роду, а по крови и сердцу. И сейчас, когда ее душа ищет способ оторваться от тела, я нужна ей. Хоть и не могу многое из того, что могла раньше. Пропусти меня к ней. Разве выйдет дурно, если у нее будет две сестры, которые хотят ее возвращения?

От теплой уверенной улыбки, что читалась в глазах незнакомки, Беатрис вдруг ощутила, как минутная злость испаряется, оставляя за собой лишь усталость. Ведь правда. Все женщины друг другу сестры.

– Проходите. Я Беатрис Горманстон. Эпона не открывала глаз с тех пор, как ее привезли после бала. И целители говорят, что лихорадка и кашель прицепились прочно и могут убить ее. Эпона слишком долго была на зимнем ветру в легком платье.

– Никогда не пойму, зачем надевать то, что может убить. У нас есть глаза, чтобы видеть, когда вокруг зима, а когда лето, – вздохнула гостья, приблизившись к постели. Ее рука коснулась лба Эпоны, а на лице отразилась тревога.

Беатрис почувствовала, что невольно любуется Эшлин. Даже самое мелкое ее движение было точным и красивым, как в танце. Теперь она вспомнила, где слышала это имя. Конечно! Жена ректора Дин Эйрин. Похожая одновременно на крестьянку, на королеву и на дух дерева или ручья из сказки.

– Пахнет малиной и липовым цветом. Их стоит усилить медом, но мед должен быть собран в лесу, а не возле поля или цветника. А вы пробовали мятное зелье для растирания? – меж тем говорила она, продолжая ощупывать больную и становясь все более хмурой и обеспокоенной.

– Нет, наш целитель такого не приносил. Он сказал, что в происходящем вероятен какой-то магический след, и мы повесили на полог и окна амулеты, – кивнула Беатрис на пяльца с натянутыми на них шерстяными нитями, в местах переплетений которых алели ягоды рябины. На окнах висели рябиновые букетики, перевязанные особыми узлами.

– Целитель считает, что ее коснулась тьма из междумирья? – удивилась Эшлин. – Но она не была у Ворот, откуда бы? Пусть висят, конечно, лишними не будут. Они ослабляют кошмары и указывают выход из них. А зелье я привезла. Сегодня жар должен уйти.

Беатрис вздохнула. Ей было обидно, что не удалось спасти Эпону в одиночку и хоть ненадолго, но стать тем, кто помог и потом принимает горячие благодарности. Ей этого не хватало. Но с Эшлин стало увереннее и спокойнее. И правда, очень хотелось хоть немного поспать.

Эшлин уже открывала окно.

– Что вы делаете? – тут же возмутилась Беатрис. – Она и так едва не замерзла насмерть!

– Здесь пахнет болезнью, – мягко ответила Эшлин. – Давай выпустим ее прочь. Смотри, ведь наша с тобой сестра тепло укрыта, и немного свежего воздуха пойдет ей на пользу. Она и так горит. Надо погасить жар холодом, правда?

С улицы потянуло хрусткой снежной свежестью, от которой приятно щипало в носу, и Беатрис вдруг захотелось вынести и проветрить на зимнем ветру постели и рубашки. А потом даже не обязательно рассказывать об этом у графини Мур. Но сейчас нужно было сделать кое-что