учеников. Холодная щука с горячей смесью уксуса, корицы, лука, ржаного хлеба и черного перца способствовала размышлениям о том, как соус влияет на блюдо. А наше представление о ком-то, как соус, придает общению определенный вкус. Только в этом случае, острота это будет или сладость, зависит от нас.

Девочка Агата сидела рядом с магистром Мандевилем. Обильное, вкусное и пряное угощение расслабило всех, и с девочкой говорили ласково, смотрели на нее умиленно и сочувственно, угощали. Йольское волшебство грело и сближало. Смеялся, ухаживая за дамами и храня свою минскую тайну, красавец наследный принц Эдмунд. Улыбалась грустная принцесса Маргарет, и сидевшая рядом с ней красавица Эния, поймав взгляд Эпоны, улыбнулась приязненно, как в детстве, пока зависть еще не сломала все между ними.

Когда король закончил трапезу и, обмыв руки, поднялся, это стало знаком к тому, что можно расходиться из-за стола и возвращаться в залы, украшенные к торжественному приему. Пока здесь будут накрывать десерт, гостям предстояло насладиться танцами. Это потом, разгоряченные, они вернутся к орехам в сахаре, сырам и грушам в вине, над которыми возвышается гора сливок, виноградному варенью, и решат, смогут ли они во второй раз покинуть свое место за столом, чтобы танцевать, или застольная беседа и вино станут для них главным развлечением.

Королевский пес на всякий случай по традиции не вылезал из-под стола все время пира, ведь когда столько людей что-то едят и все время приносят еще еды, то обязательно что-то окажется на полу. Случайно или из-за умелого тычка мокрым носом в ногу.

В бальном зале какое-то время царила говорливая суета. Девицы и юноши помладше заглядывались на шары омелы, которые прикрепили к люстрам. Теперь с потолка спускалось традиционное разрешение на поцелуй. И это будоражило. С тех пор как четыре года назад стали возвращать все традиции, то поцелуи под омелой не могли остаться в прошлом и вынырнули из небытия. Говорят, что сама принцесса нашла в какой-то древней книге описание этого обычая и объявила, что новое солнце стоит встречать чем-то горячим и вдохновляющим. Правда, говорила она это так печально, будто в ее душе не восходило солнце, а царила промозглая осень, когда дороги грязны, а тоска чернее деревьев.

Эпона стояла у окна и слушала, как Эдвард рассказывает о том, как они ехали за омелой, и казалось, будто за ними наблюдают йольские чудовища. И как порой простая песня может послужить мощным заклинанием от страхов. Здесь его голос был самым звонким и необычно свободным. Он не боялся показаться обществу «не таким», не стеснялся, не улыбался принужденно. И болтал весело и искренне, а не нарочито, как подопечные графини Мур.

И вот король пригласил свою дочь на павану. После поклона гости разошлись по парам и степенно пошли под музыку за первой парой. Эпона чувствовала, насколько горяча ладонь Эдварда, как он умудряется наполнить чувством даже церемонную павану, всегда казавшуюся ей похоронной. А с ним даже этот павлиний танец, где с поклонами важно кружишь друг перед другом, оказался наполненным теплом.

За паваной традиционно следовала быстрая и прыгучая гальярда. Эпона каждый раз не уставала удивляться, каким ловким и грациозным оказывался грузный с виду король Альберт, когда дело доходило до танцев. Теперь он пригласил герцогиню Горманстон. Это было слегка неожиданно для матери Эпоны, но приятно и логично. Будущая родственница, если их дети все-таки поженятся, всего на одну ступень ниже королевы. И если герцог в этом танце едва подскакивал, обозначая движения с видом небывалого одолжения, то король солировал от всей души. Становилось понятно, в кого его сын так умеет радоваться простым вещам, когда положение позволяет. Герцогиня едва поспевала за королем, явно радуясь, что под юбками не видно, как невысоко она может подпрыгнуть и как непривычна к стремительным танцам. Мать в последнее время все больше сидела за вышиванием или читала расходные книги, порой выговаривая экономке за расточительность, а порой – за скупость. Ей важно было таким образом чувствовать себя главной. Эпона уже знала, что приезд в дом Беатрис вначале мать не порадовал, а потом она поняла – мышки нечего опасаться.

Когда гальярда закончилась и король, возвратив жену герцогу, отправился воевать с десертом, гости вздохнули чуть свободнее. В этой части церемонии закончились, можно было позволить себе наедаться сладким в августейшей компании, танцевать с девицами на выданье, кружа их под венками с омелой, рассчитывая на поцелуй. Сейчас можно. Поцелуй обычно допускался лишь в щеку, но все равно девицы краснели, смеялись, несерьезно отбивались. Впрочем, желающих закружить невесту принца в танце под омелой, к счастью, пока не нашлось.

Эпона заметила, как Стэнли Рэндалл пытается оказаться под омелой с Энией и как та искусно направляет их танец мимо. Странно. Она понравилась ему еще первокурсницей. Рэндалл высок, строен, хорош собой в отца, в отца же одарен магией, ему светит прекрасная карьера. Для Энии это хорошая партия, а она всегда была расчетливой девушкой. Но сейчас она почти под омелой выскользнула из рук Рэндалла, что-то прошептала ему и ушла, сбив круг бранля с переменой пар. Рэндалл потерянно замер и растерялся еще больше, когда, следуя линии танца, прямо в его объятиях оказалась принцесса Маргарет. Над их головами покачивался шар омелы, множество свечей играло светом и тенями. Эпона вздрогнула – ей на мгновение показалось, что принцессу обнимает Горт Галлахер, так сильно сын был сейчас похож на отца, даже странно, что четыре года назад никто не заметил этого и не понял. Маргарет грустно улыбнулась и коснулась губами щеки Рэндалла, переходя под музыку дальше по кругу.

Подскочивший Эдвард не дал Эпоне раздумывать дальше, просто увлек ее за собой. Где они остановились, Эпона поняла только по свисающим с венка омелы белым лентам. Жених смотрел на нее разгоряченно после танцев, глаза его задорно блестели. И вместо того чтобы осторожно коснуться ее щеки скорее носом, чем губами, как сделали бы почти все, этот невозможный принц наклонил голову и поцеловал Эпону в губы. При всех в этом зале. Да, коротко, но это был миг, на который ее будто обожгло. Его губы хранили вкус ванили и малины, он не упустил ни десерта, ни танцев.

– Если мы так и продолжим стоять под омелой, я сама тебя поцелую, – смогла лишь сказать Эпона, которой казалось, что на нее все смотрят.

– Это угроза? Еще одна такая угроза, и я надену омеловый венок себе на голову, чтобы ты повторяла это до конца бала.

– Бесстыдник. Она же священный символ друидов,