солнца. Присутствие ребенка здесь могло означать лишь одно: сам король это позволил. Сам король допустил сюда девочку, рожденную вне брака.

Вокруг магистра Мандевиля и девочки образовалась пустота. Та опасная пустота, когда все общество разом может вынести некий приговор. Пусть Эпона ничего хорошего не могла сказать про погибшую Алису, своего учителя ей внезапно стало жалко. Она не думала, что этот придворный павлин способен на искренние любовь и преданность вопреки мнению общества.

Она сделала шаг вперед – поздороваться. Но первой к магистру Мандевилю подбежала Беатрис, отпустившая руку мужа.

– Магистр Мандевиль! Я так сочувствую вашей утрате, – лицо Беатрис болезненно сморщилось от близких слез, но она не позволила их себе и протянула руки девочке: – Агата, милая! Изумительное платье! Как мне жаль, я не знала, что ты придешь, моя хорошая, я непременно принесла бы подарок. Может быть, твой отец отпустит тебя ко мне в гости?

Девочка обняла Беатрис, как обнимают близких. Магистр Мандевиль обвел общество глазами и произнес четко и спокойно:

– В день большого бала я хотел бы представить вам мою дочь, Агату Мандевиль.

Мысли Эпоны полетели дальше. Она попыталась представить, как бы обращался с ней Эдвард, если бы общество ее не приняло, если бы она была не дочь герцога, а куртизанка или преступница. Титул – надежный щит от нападок. Но даже он треснет, если презреть приличия так, как сделал сейчас Мандевиль. Она все же промедлила поздороваться. И не сразу поняла – почему. Потому что ее учитель смотрел на нее так, словно отталкивал взглядом.

Великому магистру инквизиции несказанно повезло. Само провидение избавило его от бестактных вопросов. Двери распахнулись, и церемониймейстер объявил, что сейчас войдет Его Величество Альберт III. Гости разошлись по обе стороны ковровой дорожки, ведущей к трону, и почтительно застыли. Сейчас было не время для сплетен и осуждения.

Король шел, чуть кивая склонившимся подданным. Он был улыбчив и кругл, но за этим благостным шарообразием скрывался чуткий и мудрый правитель, который хорошо знал, когда нужна мягкость, а когда жесткость. По верху мантии шла цепь, украшенная алыми рубинами, столь же яркими, как цвет остальной ткани. У трона, куда направлялся правитель Далриат, уже сидел пятнистый пес. Избавленный от дворцового этикета с поклонами, он вместе с хвостом вилял всем собой так, что дергались висячие уши. Сев на трон, король Альберт привычно положил руку на подлокотник и тихонько раскрыл ладонь, в которой лежало печенье. Самый искренний из подданных тут же слизнул его одним движением языка.

Едва гости выпрямились, как церемониймейстер объявил, что прибыли помощник ректора Дин Эйрин и Его Высочество, младший принц Эдвард. Вслед за его словами четверо слуг внесли в зал огромный поднос. На подносе лежали шары омелы, украшенные свечами, красными мелкими яблоками, до блеска натертыми маслом, и белыми лентами. Стэнли Рэндалла Эпона едва узнала. В парадном колете с серебряным шитьем он смотрелся равным Эдварду. Пусть происхождение у него было довольно необычное и несколько скандальное, однако сына одного из настоящих ши даже у помешанных на высокородности придворных не повернулся бы язык назвать простолюдином. Сейчас Рэндалл произносил приветственную речь и говорил королю, что омела станет в эту ночь символом вечной жизни, которая даже зимой не теряет листвы, дарит удачу, помогает исцелить душевные раны, побеждает дурные мысли и благословляет влюбленных и брак. Говорил он прекрасно.

А Эдвард, казалось, не видел этого зала, отца, омелы, придворных и даже пса. Он смотрел Эпоне в глаза и так улыбался, будто десять лет не видел солнца и оно наконец взошло. Во всем его облике читалось радостное нетерпение. Он долго ждал воплощения своих планов, и теперь между ним и этим самым воплощением были только правила приличия. Эпона почувствовала, как под его взглядом ей становится жарко. Нельзя вкладывать во взгляды столько чувств, это так же непристойно, как пройтись по залу голым. Все же видят! Нет… все смотрят, а видит Эпону только Эдвард. Видит такой, какая она есть, и не ждет, что она станет другой.

Король отозвался ответным благословением и благодарностью университету, после чего поднялся и направился в обеденный зал, куда за ним двинулась толпа. Эдвард подошел к Эпоне и подал ей руку:

– Я пытался сегодня заблудиться в тумане, но мысли о тебе не давали сбиться с пути.

– Так уж мысли? – усмехнулась Эпона его хитрой улыбке.

– Ну еще немного песня про Генри и умная лошадь. Мне кажется, эти лошадки вернулись бы в университетские ворота даже с луны.

– Хорошо, что ты не умеешь летать, а то рано или поздно мне бы пришлось искать тебя на луне.

– Я просто пока не пробовал. Но я верю, что ты найдешь меня в любом невозможном месте.

Эдвард говорил, прижимаясь губами к ее пальцам, и даже сквозь перчатку она почувствовала горячее дыхание. Он научился смущать, не выходя за рамки приличий. Правда, в голову Эпоны закралось сомнение, понимает ли Эдвард, что именно она сейчас чувствует. Вряд ли. Просто ведет себя как последний… принц!

Король уже восседал во главе стола перед огромным блюдом с олениной. В ароматы мяса и специй вмешивалась тонкая нота розовой воды, в чашах для ополаскивания рук плавали лепестки. Принцесса Маргарет очень любила розы, так что королевский розарий занимал треть сада. Стол тянулся через весь зал, и сложно было не вспомнить, что последний раз Эпона ела рано утром и очень скудно – наедаться перед королевским пиром считалось неприличным в высшей степени.

Свежий хлеб, паштет, жаренная на вертеле индейка, свинина в винном соусе, грибы с корицей, перцем и шафраном, сладкий пудинг пейн фонью из белого хлеба и топленого молока, в медовом сиропе с имбирем и гвоздикой. Мясную и птичью перемену блюд Эпона пережила достойно, но к рыбной ей уже захотелось самой спросить у Эдварда, что тот задумал. Но младший принц увлеченно лакомился форелью с базиликом и рассуждал, что неплохо бы вместе с омелой вернуть в королевский дворец традицию йольского коня. Эпона представила себе, как Фарлей в простыне и с деревянной лошадиной головой гоняется за девушками по бальному залу, и ужаснулась.

К тому моменту, как подали щуку с горячим соусом «жалентин», есть которую уже не получалось от общей сытой тяжести, а получалось только смотреть и нюхать, Эпона уже сама рассказывала, что в их инквизиторской компании можно водить йольского козла. Особенно если украсить его лентами. Перепрыгнувший получает пирог. Потом она представила магистра Шихана, на ушах которого висят ленточки с бубенчиками, и очередь желающих перепрыгнуть через него