сухой траве. Посреди зала он чувствовал себя маленьким. Это место, такое просторное, почему-то давило со всех сторон. Каждую мысль, каждое чувство приходилось доставать, будто из-под толщи воды. Только паника и отчаяние давались на удивление легко.

Эдвард не любил панику и отчаяние.

– А я здесь, потому что вы заскучали, сэр Моран? – вежливо склонил он голову. – Я плохо пою и не играю на лютне.

– Заскучал! – От громогласного хохота затряслись стены и погасла половина факелов. – Знаешь ли ты, сколько я здесь? Сколько раз я мог вернуться, но вы убивали моих слуг? Сколько раз я поднимался на скалу и снова летел с нее в пропасть? Но ты поднимешь меня своими слабыми руками изнеженного человека. И больше никто не посмеет спорить с моей властью!

– При всем уважении, сэр Моран, мне вас не поднять, даже если бы вы соизволили снять кольчугу.

– Твоя остроязыкая душонка к весне растает, как делает это снег в мире людей. Ты будешь моим гостем до Имболка, Эдвард, сын Альберта, и к Имболку станешь пустой оболочкой. А потом я надену твой облик, как доспех, и выйду в ворота, которые вновь откроются, а за мной – моя армия. Я успею узнать, какой ты, чтобы привыкшие к тебе не поняли, что ты стал платьем короля.

– Вы не сможете быть мной! – Эдвард осознал, что кричит так же звонко, как до того Моран. И его голос эхом отдается от каменных стен.

– Любой дурак сможет быть тобой. Надо лишь вовремя улыбнуться и сделать что-то нелепое.

У Эдварда горели щеки от бессильной ярости. Он хотел призвать магию, но не чувствовал здесь ее течения. Вспомнился медвежонок, который так и остался где-то в дворцовом саду, когда смоченная чудовищно сладкими духами тряпка легла на лицо. Он один, запертый в замке с безумным магом… тенью безумного мага. Если это не повод для паники, тогда что?

На младшего принца накатила волна острой жалости к себе. От осознания, что он здесь, а все празднуют, не думая, куда он пропал. Что его легко забудут. Что Эпоне будет без него легче посвятить себя инквизиции. Он не сразу понял, что мысли эти проникают извне. Ими отравлен затхлый воздух зала. В тяжелом духе гниющих, некогда ароматных трав и теперь уже отчетливого дыма факелов, застывшей многовековой грязи носился упадок. И Эдвард пропитывался этим тленом, как вишневый торт вином.

– Я лучше в болоте утоплюсь, чем позволю это! – Эдвард стиснул кулаки, больно впиваясь ногтями в ладони. Боль отрезвляла. Выводила из оцепенения.

– Сначала найди болото, – усмехнулся Моран, – ты человек, а люди не могут создавать здесь. Только видеть отражения. Бегай. Кричи. Дерись. Бейся в стены. Ты хорошо развлечешь меня, прежде чем я с тобой покончу.

– Спорю на твои рога, что не покончишь!

– На что? Если у тебя даже души уже почти нет? Я посмотрю, как ты будешь вянуть. Вялое становится гибким. Потом гнилым.

«Ты совсем уже завял тогда, ведро с камнями», – подумал Эдвард, с большим трудом заставив себя не сказать этого вслух. Развлекать сэра Морана Пендрагона он не собирался.

– Значит, я пленник?

– Ты? Хорошо думаешь о себе! Ты всего лишь плащ, который надо очистить от блох.

Моран поднялся с кресла и взмахнул рукой. Подчиняясь его движению, ставни на узких окнах резко захлопнулись, а факелы потухли.

Эдвард погрузился в полную темноту.

* * *

В междумирье время не течет. Оно заболачивается, кружится около тех, кто смог стать корягой в этом потоке. Их мысли, желания, сожаления, память создают места, почти не отличимые от настоящего мира.

В домике, увитом плющом, Горт Проклятый наблюдал, как разгорается перед ним на деревянном столе маленькая зеленая искорка. Болотный огонек только что был похожим на песчинку, но вот он уже размером с кулак. В середине его – крохотная воронка. Вихрь, что приводит его в движение. Искра магии ши. Тени былого могущества Горта из рода Ежевики.

Он не знал, кого выберет Моран, чтобы на этот раз обмануть судьбу и попробовать выйти из междумирья. Но он знал, что это должен быть сильный духом человек, маг, который попробует от него сбежать. И тогда новая надежда Рогатого короля окажется здесь.

В какой-то мере самому Горту повезло, что он не смог бы вернуться в мир людей без Кристалла – Кристалл тянул его в другую сторону, в мир ши. Иначе Моран обязательно попытался бы завладеть его обликом. И отбиться было бы непросто.

Созданные ранее огоньки уже теснились в круглобокой корзинке, посверкивая сквозь ее прутья, будто призрачные осенние яблоки, и Горт вдруг остро вспомнил их пряный сильный запах, кислый сок. Наращивая очередную маленькую сферу, он невольно задумался, что даже ради того, чтобы прижать Гьетала к дереву, связать плющом и забрать свой Кристалл Души, он бы не согласился взять чужое тело.

Горт слишком любил себя. Это уже не было бы его ударом и его победой. Как и все ши, он ценил истинную красоту души, тела, поступка, слова и таланта, но в глубине сердца был уверен, что мало кто ею действительно обладает. И Горт из семьи Ежевики – один из немногих, кому повезло.

Прожить жалкий остаток жизни, лишившись своего совершенства, – это та же тюрьма, только в границах плоти.

* * *

Принцесса Маргарет смотрела, как огонек белой йольской свечи дрожит, отражается в стекле, двоится. Похожий на башню подсвечник с охранными рунами казался громоздким для тонкой палочки из воска. За окном над королевским садом опустилась беспросветная зимняя темнота.

Чуть левее стояла, теребя в руках платок, графиня Мур. Она не поднимала взгляд от пола и переминалась с ноги на ногу, явно устав стоять, но опасаясь привлекать к себе внимание просьбой разрешить ей сесть. Первая фрейлина принцессы Эния подошла ближе и бережно набросила шаль на плечи Ее Высочества. От окон тянуло стылой сыростью.

– Вы уверены, что с моим братом сейчас все хорошо? – наконец почти прошептала Маргарет, стягивая края шали тонкими пальцами. – У меня очень тяжело на сердце. Словно предчувствие.

– Ваше Высочество, мы все знаем, что вы очень заботливая сестра, но терзать себя напрасными тревогами опасно, – мягко улыбнулась Эния. – Вы же помните легенду, мы все ее читали множество раз, и Алиса подтверждала, что все так, она видела междумирье, когда смотрела в огонь или воду. Повелитель Моран передал своей возлюбленной королеве ключ к женской магии, разделил свои нечеловечески огромные силы с той, без которой не представлял жизни. А она его предала. И из-за нее теперь